Атаман на несколько секунд задумался.

— Ну, хорошо. Если с прудами все выйдет, посажу Валерку на шлагбаум, да и по хозяйству пусть помогает. Петровну надо будет попробовать подключить. Недавно видел ее там, где Митрич цыган порол, она же еще ничего такая шустрая.

— Попробуем, что не попробовать. Только тебе надо будет самому к ней доехать, поговорить. Она тебя больше уважает. За что только, не понятно, — улыбнулся в темноте Чапай.

— Ладно, съездим на днях. Смотри, там на лавочке, не наши сидят?

— Да, вроде, они.

Атаман первым свернул с тропинки и направился в сторону угадывающихся в отсветах дискотеки казаков. Василий Иванович поспешил за ним.

Юре Гойде — пожилому и мирному казаку — водителю автоколонны в субботу выпало дежурить на дискотеке. В напарники ему достался слесарь Колька Самогон. Колька — отдельная страница в истории станицы. Парень с редкой фамилией вырос в семье без отца, пропавшего еще на заре Колькиной жизни, с мамой и бабушкой, тоже женщиной одинокой. Женщины жили тихо, старушка тихая и верующая смотрела за огородом, мать работала уборщицей в школе. Только благодаря должности матери он школу и закончил. Если бы не она, сидеть бы ему по три года в каждом классе, с вечными двойками в дневнике. Из сострадания к маме и со вздохом облегчения его выпустили в срок с троечным аттестатом. Парень выдался крепким, в драки лез по поводу и без, и почти никогда не бывал битым. К 18 годам он уже несколько лет состоял на учете в милиции как завзятый хулиган. Не проходило месяца, чтобы участковый не наведался домой к Самогонам — показать очередное заявление об избиении, рассказать о том, что сына опять видели нетрезвого на улице. Она, соглашаясь, кивала головой и в очередной раз просила простить ее ребенка — он же еще несовершеннолетний. Все были уверены, что уже скоро жизненной школой для парня станет исправительно-наказательная система. Но вышло по-другому. Когда ему стукнул призывной возраст, мать отправилась в район и долго со слезами упрашивала начальника РОВД Семена Семеновича Жигулева — невредного, в общем, мужика, снять сына с учета и отправить в армию «на самую тяжелую службу», чтобы дурь из башки выветрилась. Тот долго не соглашался. В те годы план по призыву выполнялся с запасом, и таких ненадежных, стоящих на учете, забирать на службу не рекомендовали. Но в конце концов сердце у главного милиционера района оказалось не железное, и мужик сдался.

Парень попал в десантную учебку, а оттуда прямиком в Афган, в разведроту. Вернулся через два года с медалью «За отвагу» на груди. Станичники, наблюдающие за становлением Кольки, что называется, с пеленок как парня бесшабашного и хулиганистого, после армии перестали его узнавать. Он почти не изменился внешне — такой же упрямый подбородок, белокурый прямой волос и выстриженные виски. Разве что поухватистей размах в плечах да появилось во взгляде что-то такое, что соринкой застревает в уголках глаз ветеранов любых, даже локальных войн, если они, конечно, не просидели боевые выходы на штабных стульях. И вроде глядеть не мешает сильно, а все видится по-другому. Такое искривление зрения или восстановление до нормы — это смотря откуда смотреть — случается у многих вернувшихся с войны. Знание того, чего лучше бы и не знать.

Неожиданно для всех Колька перестал пить, даже пиво не употреблял. Уже через неделю после возвращения устроился в автоколонну. Мать, почти по Пушкину (знал классик, что писал), радости за сына не пережила и в том же году скончалась. Самогон остался с бабушкой, которая уже с трудом передвигалась и почти не выходила со двора. Разве что иногда добиралась до церкви, чтобы послушать проповедь или песнопения. Схоронив мать, он еще более посуровел и на предложение очередного бывшего товарища поскорбеть по ней за бутылкой поднес к его носу кулак-булыжник и коротко предложил попробовать для начала такое угощение. Больше к нему не приставали.

Он и на станичную дискотеку в составе казачьего патруля вошел неспешно, вперевалочку — хозяин. Остановился посередине еще пустого зала, вставив ладони под солдатский ремень, огляделся. Если до этого момента у кого-то и было желание почесать кулаки или еще как покуражиться, при виде уверенного Самогона, наверняка, пропало безвозвратно.

С Юрой Гойдой важно встали у стенки. Станичные девчонки с интересом поглядывали на Кольку. Он хмурил брови, стараясь не замечать заинтересованных девичьих взглядов, но кончики ушей предательски алели.

Гойде поначалу было не по себе — если бы не патруль — добровольно к дискотеке он и близко не подошел бы. Современная музыка, по его мнению, била по ушам и превращала подростков в идиотов. Своих детей Гойде Бог не дал — жена померла при первых родах, дитё не выходили, и с тех пор он официально не женился. Последние лет пять жил с 45-летней женщиной, у которой взрослый сын недавно переехал в столицу края, оставив родителей одних.

Постепенно Гойда осмотрелся и, не будь музыка такой громкой, чувствовал бы себя вполне комфортно. Тем более, когда рядом, сложив руки на груди, контролировал ситуацию бесстрашный и бесшабашный Самогон.

Так простояли около часа. За это время ни на танцплощадке, ни в округе — удивительная для станичной дискотеки вещь — не произошло ни то что драки, даже потасовок не было. Пьяного малолетку, сунувшегося было, расталкивая ряды девчонок, танцевать, Самогон просто взял за воротник и, чуть приподняв до касания пола цыпочками, хладнокровно вывел на воздух. На глазах у довольной распаренной молодежи он поддал парню коленкой ниже спины, и когда тот с матерками и угрозами: «Мы еще встретимся!», — поднялся с земли и потрусил прочь, также, не торопясь, вернулся в зал. Часам к 10 мужикам опротивело слушать однообразные бьющие удары «техно», и они уселись на лавочке несколько в стороне от дискотеки, но так, чтобы можно было видеть все подходы к танцплощадке. Сентябрьские вечера на берегу Лабы — время благодатное. В одних рубашках еще не холодно, а ни мух, ни комаров уже почти нет. По крайней мере здесь, на открытой площадке, где легкий ветерок сдувает их к кустам, в заросли. Мужиков слегка разморило. Да и то, когда они вот так просто сидели на лавочке в это время суток? Самогон — парень молодой, у него еще выдавались такие минуты. А вот Юра, давно отвыкший от таких маленьких радостей, удалившись хоть и на небольшое, но все-таки расстояние от дискотеки, откровенно получал наслаждение. И от легкой прохлады осеннего вечера, и от яркого звездного неба, и от статуса блюстителя порядка в родной станице. Несомненно, осознавал значимость своего задания и Колька. Вон как внимательно оглядывает освещенные подходы к крыльцу Дома культуры.

Такие мысли родились в голове у Юры Гойды в тот момент, когда их нашли на этой скамейке Атаман с Василием Ивановичем.

Мужики, увидев неторопливо приближающегося Егорыча, не сговариваясь, поднялись с лавочки.

— Здорово, Егорыч, — они дружно потянули ладони для пожатия.

Крепко пожав руки, начальник автоколонны оглянулся с интересом на танцплощадку и поинтересовался, как дела.

— Тихо все, — Колька Самогон искрился самоуверенностью.

— Так уж и тихо? — не поверил Атаман и посмотрел на Гойду.