— Ты мне тут из себя сироту Казанскую не строй. Знаю я куда у тебя прибыль девается. То-то у тебя коттедж в районе как на дрожжах вырос, это в три этажа-то. Да и здесь в станице тоже немаленький домик-то себе отстроил. Правда, пониже — всего в два этажа. Поди, еще что-нибудь есть, а?

Наум Константинович пожевал губами и сердито отвернулся от Жука. Тот продолжил:

— Не об этом сейчас речь к твоему счастью. Хотя, не исключено мы с тобой эту сторону твоего хозяйствования еще обсудим, со временем. — Он переглянулся с Василием Ивановичем.

Чапай повеселел:

— А то как же, конечно, обсудим. Вызовем на круг и заставим отчитаться, как он руководил, на что деньги тратил. Все расскажет. А не расскажет, мы ему пяток горячих пропишем. У нас Митрич, знаешь, какой мастак с нагайкой обращаться.

В глазах Наума Константиновича мелькнуло беспокойство. Он старательно придавил его. Но казаки заметили.

— Да вы что? Какие горячие! Думаете, на вас милиции не найдется. Да я вообще удивляюсь, как вас за то самоуправство в клубе до сих пор не посадили.

Атаман уперся пристальным взглядом в уворачивающиеся зрачки Щербатова:

— Значит, удивляешься? А ты понимаешь, что сейчас с казаками разговариваешь — настоящей властью в станице. Думаешь, тебя милиция защитит, когда станичники вечерком придут тебя из твоего коттеджика выкорчевывать? А то и по-другому можно. Просто сгорит наш председатель вместе с домом как-нибудь и все. Окурок забыл затушить. Ты, правда, веришь, что кто-то в Курской за тебя переживать станет? Да если каждый из желающих плюнуть на твою могилу в очередь встанет, то она через всю станицу пройдет. Ну, и как тебе такая перспективка?

Щербатый медленно бледнел:

— Да вы что, казаки? Я же так, не серьезно. Я же полностью на вашей стороне. Готов вас поддерживать во всех делах и финансово даже.

— Ты сначала зарплату станичникам всю отдай, а тогда и поговорим о поддержке финансовой, — Сказал Василий Иванович, глядя в окно.

— Да я разве против?

— Так когда зарплату выплатишь? — Атаман положил крепкие кулаки на стол перед лицом Щербатого.

Тот покосился на них и выдавил:

— Вот завтра же и начну отдавать. Я и так собирался.

— Просто замечательно, — подытожил Атаман, — не зря зашли. Доброе дело сделали. Ну, а теперь вернемся к нашим баранам. Давай рассказывай, что задумал, что за нужда пруды казакам отдавать? В чем твой интерес?

Щербатый покачнулся в кресле и, не удержавшись на месте, подскочил.

— Какой мой интерес может быть? Ты, Егорыч, сам подумай, — Наум Константинович вставил руки в карманы и нервно закачался на носках перед столом, — только из чистого альтруизма отдаю (Атаман еле удержался, чтобы не съехидничать). — Понимаю же, люди там работают, завалится хозяйство совсем, кто их кормить будет? Поэтому ты, Жук, не сомневайся, тут без всякого второго дна. Я тебе даже помогу поначалу, у меня в банке одном шурин работает, так он тебе кредит почти беспроцентный выдаст на малька. И где купить, чтобы не подох сразу, подскажу. Ну, что, согласен или нет? Я тебе такое дело выгодное отдаю, другой бы сразу вцепился двумя руками, а этого… как барышню, уговаривать надо. — Щербатый перестал раскачиваться и, явно волнуясь, замер, ожидая ответа.

Атаман опять переглянулся с Чапаем. Тот еле заметно кивнул: «Соглашайся».

— Ну, ладно, — Атаман решительно поднялся, — возьмем пруды. Но только ты насчет «барышни-то» что-то не то сказал, по-моему.

— Прости, — директор примирительно поднял руки, — погорячился, беру свои слова обратно.

— Прощаю. И чтобы между нами никаких недоговоренностей не осталось, договор напишешь на безвозмездную передачу в собственность. Не знаю, как это сделать, но ты предложил — тебе и карты в руки.

Казакам показалось, что Наум Константинович в это момент облегченно выдохнул.

— Вот и славно. Договорились, — Он уже выбегал из-за стола, выставив впереди себя ладонь для рукопожатия, словно пику, и натянуто улыбаясь.

Атаман пересилил себя и пожал предложенную руку. Василий Иванович, пользуясь тем, что он здесь лицо по большому счету неофициальное, так — советник, отвернулся в этот момент к окну, сделав вид, что что-то там внимательно разглядывает, и таким образом избежал сомнительного удовольствия.

Щербатый проводил казаков до двери, чуть ли не кланяясь, и когда они, наконец, уже не могли его видеть, на самом деле облегченно вздохнул и вытер со лба мелкие капельки пота.

Потом он быстро прыгнул в покачнувшееся кресло, схватил телефон и набрал несколько цифр. После пяти гудков трубку сняли, и твердый голос деловито произнес:

— Слушаю тебя, Щербатый.

Директор судорожно сглотнул слюну и затараторил:

— Василий Яковлевич добрый день. Как настроение, как супруга себя чувствует?