— Думаешь, отучил? — серьезно спросил Калашников.

— Конечно, отучил. Кто же после такого сюда вернется? Не дуры же они совсем.

— Посмотрим, — вздохнул Викторович.

— В другое место переберутся.

— Пусть только попробуют. Около станицы мы их теперь везде достанем.

— Если бы так все просто было, — Виктор Викторович обернулся, — А ты Беспалый, что думаешь, придут еще?

Витька угодливо улыбнулся:

— Я бы не пришел, а что они думают, кто их знает.

— Вот так вот, — неопределенно подытожил механик, уселся прямо и замолчал.

Машина быстро набирала ход.

До аула за речкой добрались за час. Всю дорогу Беспалый молчал, напряженно сжавшись и глядя строго перед собой.

Когда вдалеке показались первые добротные дома селения, почти все под железными крышами, Витька вдруг четко проговорил:

— Остановите здесь.

Василий Иванович услышал и плавно съехал на обочину.

Витька поднял глаза:

— Мужики, если он узнает, что это я его сдал, он меня убьет.

Самогон обернулся к пленнику:

— Что, все так серьезно? Неужто, правда, убьет?

— Еще как серьезно. У него автомат есть, я сам видел — он его во дворе чистил и даже не прятал — никого не боится. Это страшный мужик.

— Страшный, — передразнил Самогон, — я сам страшный. К тому же у нас вон — Калашников есть, а он у нас и автомат, и мужик в одном флаконе, как говорится. Его все адыги уважают. — И повернулся к Виктору Викторовичу, — правильно я говорю?

Калашников едва заметно хмыкнул, но ответил серьезно:

— Еще как правильно.

Витька перевел взгляд на Василия Ивановича, на свою последнюю надежду:

— Да, вас не убьют, а меня сразу грохнут.

— Ладно. Заладил: «грохнут», «убьют», расслабься, — Чапай заглушил машину, — пусть объясняет, где покупатель живет, и катится на все четыре.

Виктор Викторович с сомнением покачал головой.

— А если набрешет?

— Не набрешет. А то ведь мы потом его найдем и тоже кокнем. — Самогон выразительно глянул на Витьку, — ну, как, не набрешешь?

— Да вы что, мужики, зачем мне брехать, я же сам по доброй воле все рассказал. Сейчас все нарисую, расскажу.

Василий Иванович протянул Беспалому блокнот и ручку:

— На, рисуй. А то мы с тобой что-то долго разговариваем.

Беспалый облегченно схватил блокнот и зубами стянул колпачок с ручки.

К двухэтажному дому Чехерды подкатили не таясь, громко тормознули прямо перед железными с коваными завитушками, явно дорогими воротами.

— Пока все точно, — констатировал Василий Иванович. — Что-то будет дальше, — и первым вылез из салона.

Калашников, не церемонясь, затарабанил кулаком по металлическому листу калитки. Во дворе гулко забухала собака — очередной кавказец.

— И что они так любят этих кавказцев? — Самогон недоумевающее приподнял плечо, — тупые же собаки и бешеные. Кроме хозяина никого не признают.

Василий Иванович подошел и встал рядом, прислушиваясь:

— Не скажи. Не такие они и тупые. Разные бывают. С собаками же как — все от хозяина зависит. Он тупой — и пес такой же, хозяин хитрый, двуличный — и пес с подкавыркой, любитель из-под тишка тяпнуть.

— Ну, ты, Иваныч, целую теорию развел… — Самогон не успел договорить. Во дворе раздалась короткая команда: «Урус, место» (Самогон возмущенно цыкнул: «Как собаку назвал, скотина»), и в сторону калитки зашаркали чьи-то ноги. Громко стукнул отодвигаемый засов и перед казаками предстал Чехерды — адыг лет пятидесяти, но выглядевший моложе, высокий, поджарый, с небольшой аккуратно подстриженной бородой и острым неприязненным взглядом, который он, впрочем, не совсем удачно попытался замаскировать широкой улыбкой.

— Калашников, Викторович, вот не знал, что ты заедешь, плов бы приготовил. Вот неожиданно. — Он чисто говорил по-русски, если не видеть его смуглое восточное лицо, ни дать ни взять — мужик из российской глубинки. — Заходи, заходи, — он посторонился и когда гости по одному прошли на широкий двор, быстро выглянул на улицу и закрыл за ними калитку.

— День добрый, уважаемый, — Виктор Викторович, от которого не укрылось, как Чехерды выглянул на улицу, остановился у высокого крыльца. — Мы к тебе по делу.