Но мысли Каратая были далеки от этого.

Когда он вспомнил, что вода уже на подступах к Трем Холмам, что она пойдет сейчас на поля и что люди расставлены там еще с вечера, он рывком поднялся и затрясся от беззвучного смеха. Теперь надо действовать…

Ночью по узенькой тропинке, среди густых зарослей кенафа, идет женщина. Белая косынка сбилась на затылок, ворот платья не застегнут. Женщина спешит куда-то. Это Канымгуль. Она то и дело опасливо озирается и прислушивается к чему-то.

Прямо из-под ног вдруг выпорхнул задремавший жаворонок. Канымгуль вскрикнула и порывисто прижала к груди узелок. Она очень испугалась, но узелок не выронила. В узелке еда для Каратая. Ведь он уехал сегодня голодный.

Впереди кто-то пронзительно закричал:

— Каратай! Прорвало. Вода уходит… Каратай, скорей, Каратай!

Испуганная Канымгуль побежала на крик. У размытого арыка суетились люди. Трудно было разобрать, кто именно. Но Каратая Канымгуль сразу узнала. Вон он стоит пригнувшись, посреди промоины, по пояс в воде. Вода хлещет, как кровь из горла прирезанной лошади, и, вырвавшись из заточения, бесшабашно несется вниз, в ложбину, отрывая от берега глыбы грунта. В шум потока порой врываются крики.

— Дерн давай! Неси камни!..

Никто не заметил, когда пришла Канымгуль, но никто не удивился ее появлению. Прямо по воде она бросилась к Каратаю, тот мельком глянул на нее и тут же приказал:

— Дерн, дерн давай, живей!..

Что было дальше, Канымгуль точно не смогла бы рассказать.

В голове гул, сон или явь — не разберешь. В руках у Канымгуль кетмень. Она то и дело падает. Дерн не отделяется от земли, его надо отрывать ногтями. Пласты очень тяжелые, но Канымгуль тащит их, не бросает. Она несет дерн, прижимая его к груди, как ребенка. А какой страшный Каратай, он не говорит, а хрипит…

Невдалеке кто-то закричал:

— Что? Что случилось?

— Караул, на помощь! Берег разносит…

От людей идет пар, мускулы напряглись — железом не перебьешь. Канымгуль шатается от усталости и боли в руках. У других тоже, наверно, руки не слушаются. Почему-то она ощущает во рту солоноватый вкус крови. Ногу придавил сорвавшийся камень. Канымгуль присела, вода по горло. Больно, ох как больно. Закричать, — может, полегчает… Нет, нельзя, надо подняться, надо помочь Каратаю. Что-то треснуло. Сломался кол, который только что вбил Каратай. Зачем он так гадко ругается? Зачем он рвет на себе рубаху?!. В глазах красные круги…

— Не выйдет! Ничего не выйдет!..

— Что не выйдет?

— Старый арык, что старая рубаха: здесь залатаешь, там прорвется…

— Замолчи!

— Может, умереть прикажешь?

— Умри!

Снова борьба! Вода — немой враг. Она выискивает невидимые щели и разворачивает брешь, ее не остановишь, она уходит… Помощники Каратая злы на него, они его ненавидят…

— Что за арыки! Будто лесом заросли. Тут не то что вода, и человек не продерется!

— А куда смотрели мираб и председатель? Не могли прочистить…

— Это всё проделки Каратая. Пропадет вода, ни нам, ни им… Ворованная похлебка в желудке прокисает…

Канымгуль была как в бреду, в голове стоял гул, но эти слова она расслышала ясно. Что это значит? Что мог сделать Каратай?

Кто-то зло выкрикнул:

— Довольно, закрывай воду!

Кто-то побежал в сторону шлюза. Каратай выскочил и преградил путь бежавшему.

— Стой!.. Не смей закрывать!.. Я отвечаю!..

— Чем ты ответишь? Чужой водой, что ли? Разрушенными арыками?

Каратай молчал. С кетменем в руках он грозно надвигался на посмевших ему возразить поливщиков. Тут только до Канымгуль дошел смысл услышанных прежде слов, тут только она поняла, что наделал ее муж.

— Кто разрешил бросить работу? — задыхаясь от злобы, проговорил Каратай, вплотную подойдя к столпившимся поливщикам.

— Закрой воду! Отвечать за твое воровство мы не намерены!

— Не закрою! — заорал Каратай и, обезумев, замахнулся кетменем.

Но кто-то успел подставить свой кетмень. Звякнуло железо, в темноте брызнули искры.

— Ты что?!

Поливщики навалились на Каратая и вырвали у него из рук кетмень. Каратай отбивался кулаками, на нем трещала мокрая рубаха, он падал от ударов и снова поднимался, разъяренный и страшный.

— Вали его, вяжи!

Все это произошло так неожиданно, что оцепеневшая Канымгуль только сейчас пришла в себя.

— Не трогайте его! Не бейте! — кинулась она к дерущимся, расталкивая их, и повисла на шее у Каратая, мотаясь из стороны в сторону. — Уходите, уходите отсюда! Вы не виноваты, вас никто не обвинит, сам будет отвечать! — выкрикивала она. — Уходите, оставьте его! Не бейте!