Рейв соскользнула на пергамент, быстро высунула язык и попробовала лист на вкус.

– Вряд ли я смогу помочь, - сказала она.

– Я даже не слышу твой язык. Я слышу свой, английский, - сказал Гарри. Он скривился.
– Это абсурдно.

Юноша посмотрел на остальных. Все завороженно слушали его разговор со змеей. Было очевидно, что они слышали незнакомую речь. Впрочем, Рон, подвинувшийся поближе к Гермионе, не выглядел особо впечатленным.

– Может быть, тебе нужно записать то, что ты слышишь?
– предложила Рейв.

Гарри с любопытством наклонил голову.

– Я смогу это сделать? Запись будет на парселтанге?

– Не знаю, - ответила змея.

Поттер окунул перо в чернила и приготовился писать.

– Говори, - прошипел он.
– Скажи… по-моему, это бессмысленно. Медленно.

Гарри закрыл глаза и сосредоточился на Рейв, позволив руке записывать то, что он слышал. Закончив, юноша открыл глаза и уставился на страницу. Почерк был жутко неряшливым, но он мог прочитать предложение.

– Что тут написано?
– возбужденно спросила Гермиона.

– Это не по-английски?
– спросил Гарри.

Грейнджер покачал головой.

– Точно так же сделаны записи Волдеморта. Только у него почерк аккуратней.

Гарри нахмурился.

– По крайней мере, я смог это сделать.

– Что тут написано?
– снова спросила она.

Поттер опустил взгляд на пергамент и прочитал:

– По-моему, это бессмысленно.

– Гарри, это не бессмысленно, - начала выговаривать ему Гермиона.
– Это очень большое достижение.

– Я взволнован, - саркастически произнес юноша.

– Давайте сейчас не будем оценивать достижения, - сказал Снейп, - совершенно очевидно, что дальнейшее изучение возможно.

Гарри мрачно подумал, что порой Северус и Гермиона бывают очень похожи. Тут он увидел, как у Ремуса заблестели глаза от возможности узнать что-то новое и понял, что он обречен на продолжение экспериментов.

– Прости, старина, - сказал Рон, сочувственно глядя на него.

Поттер выдавил унылую улыбку в знак благодарности за поддержку. По крайней мере, не он один не оценил это сомнительное достижение.

– Значит, я могу разводить костер?
– спросил он.

– Да, дневник можно уничтожать, - сухо произнес Северус.
– Я бы предпочел, чтобы это было сделано как можно скорее.

– Сэр?
– нерешительно обратилась к нему Гермиона.

Снейп вопросительно поднял бровь.

– Я хочу, чтобы и наши воспоминания были стерты как можно скорее. Но, на мой взгляд, это лучше сделать здесь.

Рон застонал и тихо произнес:

– Я боялся, что она скажет это.

– Молли вряд ли понравится увидеть вас в неадекватном состоянии, - согласился Ремус.

– Не понимаю, - сказал Гарри.
– Я думал, что это будет безопасная процедура.

– Уверяю тебя, что так и будет, - успокоил его Северус.
– Однако предполагается изменить столько воспоминаний, что в течение нескольких часов они будут дезориентированы. Им понадобится время, чтобы прийти в себя и за ними нужно будет присматривать.

– Они могут остаться на ночь, - вступила в разговор Нарцисса.
– Почти все слизеринцы вернулись по домам и гостевая спальня освободилась.

– Мы будем ночевать в одной комнате?
– выпалил Рон и тут же покраснел.

Гермиона возмущенно воскликнула:

– Рон!

Драко и Гарри хохотнули.

– Думаю, здесь им будет проще расслабиться, чем в «Норе».

– Вам обязательно было поделиться этим со мной?
– язвительно поинтересовался Снейп, с отвращением глядя на Рона с Гермионой.

Ремус закашлялся, пытаясь таким образом подавить улыбку, а потом пояснил:

– Это будет мало чем отличаться от пребывания в больничном крыле Хогвартса. Если вы хотите, чтобы процедура состоялась сегодня, то я свяжусь с Молли и договорюсь, что вы останетесь у нас.

– Да, это было бы неплохо, - выдавил Рон.

Глава 56

Гарри злобно смотрел на Гермиону и Северуса - худший в мире преподавательский дуэт.

Поскольку речь шла о памяти Гермионы, она обязательно хотела принимать участие в обучении Гарри требуемым заклинаниям. Северус, конечно, настаивал на том, чтобы самому учить его. Это был кошмар.

Северус не снисходил до того, чтобы разговаривать со всезнайкой.

Гермиона боялась бывшего Пожирателя и тоже отказывалась разговаривать с ним. Но оба придирались к малейшей ошибке, которую совершал Гарри. Если он при повторении очень важной информации осмеливался допустить какую-нибудь незначительную оговорку, то получал сразу два нарекания.