Когда же Бенджамен был почти у двери, француз громко сказал:

— Если можно, еще один вопрос.

— Слушаю.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три года.

Удивление и еще нечто в глазах — это был последний образ «Жан-Барта», который запомнился Бенджамену.

Церковь Мариенкирхе стояла на площадке, «оградой» которой была разрезанная четырьмя улочками трапеция жилых кварталов. Готическая башня возвышалась над окружением — самые высокие дома, окружающие кирху, пятиэтажные, были в три раза ниже её.

Бенджамену до церкви было недалеко. Он добрался за несколько минут и появился раньше, чем было оговорено. В пустынном, величественном нефе, проколотом иглами разноцветных лучей из вытянутых витражей, каждый шаг отражался эхом. Слишком массивные, оскорбляющие чистый готический стиль колонны высоко несли ряды перекрестных сводов, похожих на надутые ветром латинские, косые паруса. Амвон, поросший золотой растительностью и выпученный, словно щека трактирщика, неприятно поражал мезальянсным барокко, чуждым настроению интерьера.

Бенджамен ожидал почти полчаса, сидя на скамье и всматриваясь в росписи Роде. Ждал он, не поворачиваясь, на слух. Время от времени кто-нибудь входил, один или с кем-то, но он сразу же слышал, что это не шахматист.

Ровно в десять он услыхал калеку. Батхерст позволил ему прохромать через весь неф до главного алтаря, свернуть под стену и повернуть обратно, внимательно следя за тем, не проскользнул ли кто-то в церковь за стариком. Но ничего не заметил, они были практически одни, если не считать нескольких погруженных в молитву женщин. Когда пожилой мужчина проходил мимо, Бенджамен дал знак рукой. Разговаривали они шепотом.

— Есть две вещи, которые вы можете сделать, и за которые вам заплатили, — сказал Батхерст. — Научите моих людей обращаться с «Турком», как его монтировать, как он действует и все такое.

— Согласен, майн герр, но когда?

— В четверг, за городом, в заброшенном доме возле Нойе Вельт.

— Майн герр, но ведь у меня же служба!

— Меня это не касается, к утру вы должны быть свободны. Будет лучше, если поедете с нами ночью со среды на четверг, а в Берлин возвратитесь днем. Притворитесь, будто заболели, или придумайте что-то другое. Завтра, к вечеру, подойдите в трактир «Король Португалии» на Бургштрассе и скажите хозяину, что вас ждет комедиант. Но это не все. Видите этот перстень? Отдадите его конному егерю из эскорта Наполеона, зовут его N… [172]

— Господи, но ведь это же невозможно, у меня нет доступа к егерям эскорта, я работаю в прихожей, открываю и закрываю двери!

— Но ведь это во дворце, так что вы сможете спросить этого человека!

— У кого я должен спросить?

— У кого угодно, у первого встречного офицера, нужный нам солдат может быть и вашим знакомым. Не бойтесь, никаких подозрений это не вызовет. Можете сказать, что вы должны передать ему весточку от какой-нибудь берлинской красотки, короче, причин можно придумать сотню! Идея с девицей была бы самой лучшей, поскольку, когда встретитесь с ним, вы должны сказать, что его хочет видеть маленькая Маргарита. Запомните хорошенько: Маргарита! Можете сказать это ему даже при свидетелях, но тогда сделайте соответствующую гримасу и засмейтесь. Если вы приведете его ко мне, получите кошелек.

— Куда я должен его привести, майн герр?

— Сюда. Завтра я буду здесь в начале каждого часа, с семи утра. Если он не сможет подойти, приходите вы и расскажете, что произошло, и когда он сможет со мной увидеться.

То утро, 19 ноября 1806 года (среда), для Батхерста было истинной мукой. В целях безопасности, каждый час он входил на церковную площадь по разной улице. На шестой раз, в полдень, в церкви появился шахматист и сообщил, что гвардеец обязан присутствовать на каком-то торжестве, и потому придет на встречу только между пятью и шестью вечера. Так это и случилось. Военный вошел в церковь и встал на колено в боковом нефе, под небольшим окошком. Батхерст подождал несколько минут, подошел и, коснувшись его плеча, сказал:

— Я тот, кого вы ждете. За вами никто не следил?

— Если бы это было так, я бы сюда не вошел, — ответил солдат, поднимаясь с места.

Они уселись на скамье.

— Остановится ли император в Познани? — спросил Батхерст.

— Да, вскоре мы переведем главную квартиру туда.

— Когда?

— Этого я не знаю. Скоро, но не раньше, чем через десять дней.

— Это точно?

— Что он отправится в Познань? Несомненно. Странно, что вы этого не знаете, поскольку об этом знают, видимо, все. В начале ноября он принял польских представителей [173] и поручил им написать воззвание о том, что собирается войти в польские земли. Воззвание уже напечатано [174] . Даву вошел в Познань две недели назад, и уже несколько дней город готовится к въезду Бонапарта. Сегодня состоялась аудиенция с польской делегацией [175] , я при этом присутствовал.

— То есть, все складывается хорошо. А вы готовы? — спросил Бенджамен.

— Готовы.

— Это хорошо. Чтобы наша операция прошла успешно, мне будет нужна ваша помощь. Но я не знаю, что встречу в Познани, неизвестно и то, что мне удастся организовать. Поэтому, пока я не могу сказать, в чем будет заключаться ваша роль. Нам нужен контакт в Познани, но вот какой?

Он задумался.

— …Знаю. Я пошлю к вам девушку. Черноволосая, зовут Джулия. После того, как устроитесь в Познани, я прошу вас уходить со службы в город с самого начала, и так часто, как только будет возможно и хвастаться перед сослуживцами своими успехами у девиц. Когда она вас спросит, никто не станет удивляться.