Жанна опять вздохнула, покосилась на вредную завсекцией, стоявшую за соседним прилавком.

— Не бойся ты ее. — От вздохов Жанны у Степаныча болело сердце. — Хоть завтра поедем… и ты забудешь про них всех… Навсегда.

— Вчера по радио передавали, в Африке снег выпал… На тридцати километрах лежал… Негры со всех сторон сбежались на него смотреть…

Отец Лены и его молодая подруга подошли к прилавку.

— Шесть стаканов за рубль пятьдесят, — протягивая Жанне чек, сказал отец Лены.

Жанна легко касалась стаканов лезвием ножа и заворачивала их. Стаканы тихо пели.

— Этот не нужно, — молодая подруга отца отставила один стакан в сторону. — Здесь рисунок другой.

— Такой же, — ответила Жанна.

— Нет! На тех цветы голубые, а на этом синие! Нам не нужно разных стаканов, правда?

— Конечно, — кивнул отец Лены.

Жанна заменила стакан, и они ушли.

— А в кино весело работать? — спросила Жанна Степаныча.

— Весело, — кивнул он. — Все шутят… Артистки кругом красивые… Только надоело мне все… Я бы целыми днями тут…

Жанна фыркнула:

— Неужели?

— Ты очень на одну девушку похожа… Я на ней жениться хотел…

У прилавка стоял Губанищев и тупо смотрел на Жанну.

Степаныч покосился на него и замолчал.

— Эй! — позвал Губанищев Жанну. — Вон то блюдо мне покажите.

— Но ты лучше, Жанна, — закончил свою мысль Степаныч. — У тебя глаза красивее…

— А с золотыми полосками блюдо есть? — перебил Губанищев.

— С золотыми нет, — ответила Жанна.

— Тогда вон то, с яблоками, хочу посмотреть.

Жанна дала, что он просил.

Губанищев смотрел на Жанну и улыбался.

— Ты что толкаешься?! — возмутился Степаныч.

— Я?! — Губанишев положил блюдо на прилавок. — Если я толкну, ты на улице валяться будешь!

— Понаехали придурки из деревни, — презрительно объяснил Степаныч Жанне. — Вести себя не умеют!

— Я милицию сейчас позову! — подала голос завсекцией.

— А тебя в тюрьме Бутырской ждут давно!

— Ну мне же выговор объявят! — взмолилась Жанна.

— Плюнь на них!.. Давай уедем!

— Я подумаю… Иди!

— Правда?! — обрадовался Степаныч.

— Да-да… Иди!

Степаныч вышел из магазина, Он улыбался, окрыленный надеждой.

— Весело вы тут живете, — подвел итог Губанищев и опять ваял в руки блюдо.

Стучали колеса.

Лена глядела в окно. Вагон был полупустой, и в купе она ехала одна, видно, мало кто хотел ехать в этот северный город.

В зимнюю сессию Лена кое-как сдала экзамены — ничего не лезло в голову: заливаясь слезами, она листала страницы учебников, а в соседней комнате мать скандалила с отцом. По всем предметам Лена получила тройки — и то только потому, что преподавателям не хотелось возиться с ее переэкзаменовкой.

Наконец она была одна. Лена попыталась почитать журнал, но вагон трясло, и буквы прыгали. За окном проносились редкие деревни, леса и бесконечные, занесенные снегом поля. На проводах сидели вороны.

Стучали колеса.

Лена опять вспомнила то время, когда родители возили ее летом на юг, к морю…

В первый раз она поняла вдруг, что это были самые счастливые дни ее жизни и они никогда больше не вернутся. Дальше будет только хуже. По ночам будут терзать одиночество и безысходность. Лицо от бессонницы покроется морщинами. Под глазами от слез набухнут мешки. И такая несчастная и некрасивая она никому не будет нужна.

После окончания института дни будут проходить в какой-нибудь унылой конторе, в окружении таких же неудачниц. В их компании она начнет выпивать вечерами после работы.

А дома — стареющая, всегда раздраженная мать. Тоже несчастная. И Лена будет тайно желать ее смерти, потому что тогда квартира будет ее. Собственная. В нее можно будет привести случайного знакомого или чужого мужа. И забыться… Пока он не посмотрит на часы и не начнет торопливо одеваться.

"Вот такая у тебя будет жизнь", — подумала Лена. Ей стало безумно себя жалко, но слез, чтоб заплакать, уже не было. Кончились.