Шрифт:
— Да я и не собираюсь… — старший смотрел на него, наклонив голову, улыбался. — Эх, Володька. Люблю я тебя!..
— Пап! Ты меня слышишь? Какие-то помехи на линии! Я тебе из Вены звоню! Помнишь давешний разговор про художников для проекта Владизапада — столицу переносить? Так вот, я их, похоже, нашёл! Тут их целая колония! Молодые, сумасшедшие и гениальные! Города будущего рисуют! Там с ними Татлин сейчас — они друг от друга в восторге! Я соберу эскизы, привезу! Особенно один парень — Шпеер его фамилия, запомни! Он нам в самый раз будет, вот увидишь!
— Чкалов! Валерий Палыч! Господин полковник!
Голос показался знаком. Чкалов остановился, оглянулся. Его догонял, размахивая палкой, сухонький старичок в светлом полотняном костюме и сандалиях на босу ногу.
— Вот не чаял встретить!.. Какими судьбами в наших широтах?
Чкалов вглядывался и не узнавал. Потом щёлкнуло.
— Сергей Исаевич!?. Не может быть!
— Может, Валера! Ещё как может!
Чкалов выпрямился, щёлкнул каблуками, бросил руку к фуражке.
— Господин инструктор, курсант Чкалов к выполнению задания готов!
— А я в тебе никогда и не сомневался…
Уточкин был ему по плечо; сейчас, остановившись резко, Сергей Исаевич не мог отдышаться. Чкалов подхватил старого учителя под руку, повёл. Они сели на скамейку под навесом — оказалось, это кафетерия. Им тут же подкатили столик с лимонадами и пирожными. Чкалов спросил коньяку — принесли коньяк.
— …мне доктора прописали тёплый климат, я и подумал — теплее, чем здесь, уже не найти. Собрал чемоданишко — на пакетбот — и сюда. И вот уже живу лишних — сколько? — лет двадцать. Благодать. А ты-то, ты-то?
— Ну, про то, что в газетах прописано, умалчиваю, — махнул рукой Чкалов. — А вообще — решили разворачивать здесь, на Гаваях, в Жемчужной Бухте, агромадную базу, поболее Артура. И флот будет стоять, и мы, дальняя авиация. Про новые «Лебеди» Сикорского слыхали?
— Шестимоторные?
— Они самые. Ох, хороши! На что я истребители люблю, но от «Лебедей» в полном восторге — просто поют в небе… Весь Тихий океан наш будет.
— Это да…
Уточкин смотрел куда-то вдаль, в далёкое небо, почти не слыша собеседника. Потом спросил:
— Ты же здесь с аэропланом небось?
— Конечно.
— Прокати меня…
Пузырёк с чернилами ударился о стекло, разбился. Образовалась чёрная клякса в виде треухого зайца. Стекло, конечно, выдержало…
Посол Вознесенский подошёл к окну. Толпа уже поредела, и некоторые самые срамные лозунги исчезли. Полицейские в широкополых шляпах лениво оттесняли студентов от ограды.
Студентов можно понять — кому охота изучать на иностранном языке целые дисциплины? Но департамент образования действует в их же интересах — потому что куда потом из всех этих Гарвардов да Принстонов выпускники стремятся? Правильно, на Запад. А на Западе говорят по-русски. И вам, ребята, без свободного владения языком — труба. Но поймёте вы это уже потом… а сейчас, наверное, какие-то негодяи мутят ваш бедный разум. «Пушкин — нет! Китс — да!» Надо же до такого додуматься! Чем был бы наш мир без Пушкина?..
Он вернулся за стол, вздохнул, открыл блокнот. Надо было писать докладную записку в МИД, но рука сама вывела: «Вместо флейты поднимем фляги…»
Отправная точка
«Все депутаты — козлы!»
Кайманов протёр внезапно зачесавшийся глаз, перечитал. Ничего не изменилось.
Подплыл Гурвиц.
— Лук, Фил, — сказал Кайманов. — Вот из факин ит?
Гурвиц прилип к иллюминатору.
— Итс клаудс, — сказал он. — Пробэбли.
— Пробабили, — проворчал Кайманов. — Сам вижу, что пробабили… Надо в ЦУП звонить.
Он набрал номер ЦУПа. Там долго не отвечали. Потом сняли трубку, но всё равно не отвечали.
— Алё, ЦУП? — он подышал в микрофон. — Алё? Тут «Изумруд-один»…
— Анд вот факин эксидент ю хэв эгэйн? — спросил ЦУП голосом Букашкина.
— Кончай травить, Букашкин, — сказал Кайманов. — Соедини с главным.
— Ссаединяйю! — странным голосом сказал Букашкин. В трубке зазвучало: «…не ветра ледяная синева, а снится нам трава, трава у дома!..»
Трава нам нужна только для запаха, вспомнил Кайманов третью заповедь космонавтов, а дури своей хватает.
— Какого там ещё? — громко спросил главный. Кайманов вздрогнул и оглянулся. Гурвиц висел вверх ногами и делал вид, что слушает музыку.
— Василь Терентич! — заговорил он — и вдруг с ужасом понял, что не знает, как увиденное описать. — Тут такое… я вам лучше сейчас снимок скину, номер же прежний?..
— И что это может быть? — показал рукой Медведев. Снимок был увеличен до размеров скатерти и теперь украшал собой стену.