Я вздрогнул. Посмотрел в сторону клетки со Стариком. Увы, расстояние и решетки мешали. Хотя что бы я ему сказал? Ну были у него отношения с Эйжел… до меня ведь были… в общем-то, я догадывался. Про Скрипача я знал, он сам спрашивал, не буду ли я против, а вот про Иван Иваныча…

– Понимаю, понимаю… – пробормотал Поллен.

– В такой ситуации нельзя исключать двойной и даже тройной игры, – продолжил Григорий. – Я не решился рисковать.

– Не будет ли проблем с кланом Тай-Клёус? – спросил Поллен.

– Она младшая дочь одной из наложниц вождя, – равнодушным тоном произнес Григорий. – Это… не очень важно для клана. Она вообще там не появлялась уже десять лет. Полагаю, небольшая партия хорошего оружия уладит все проблемы.

Поллен покивал. Потом спросил:

– Мадемуазель Эйжел, вы что-то можете сказать по этому поводу?

Эйжел стояла в своей клетке, прямая как тростинка, бледная и униженная. В нашу сторону она старалась не смотреть.

– Господин полковник, я помогла задержать людей, к которым очень тепло отношусь, – сказала Эйжел. – Но я патриот Центрума…

– Мадемуазель, я уверен, что это недоразумение и оно будет быстро рассеяно, – сказал Поллен. – Но ради Центрума вы должны потерпеть. Всего двенадцать часов пути до Марине. Я уверен, что сразу по приезде вас отпустят, но сам я не готов принимать такие решения. Мы благодарны вам за вашу работу, вы получите вознаграждение и, скорее всего, медаль. Я лично буду ходатайствовать…

– Ходатайствуй, чтоб тебя мать назад родила! – закричала Эйжел. – Я не ради денег это делала! Отпустите меня!

– Простите, но это невозможно, – холодно сказал Поллен. – Ни то, ни другое. Терпение, мадемуазель. Терпение.

Он откашлялся и, утратив к Эйжел всякий интерес, окинул взглядом клетки. Стало как-то совсем тихо – все поняли, что нам собираются что-то сообщить.

– Уважаемые соратники! – сказал Поллен. – Да, да, соратники. Я уверен, что большинство из вас – честные пограничники, несущие возложенную на них задачу по защите Центрума и Земли! Я уверен, что среди вас – шесть честных пограничников.

Он помолчал. А потом, с прорвавшейся ненавистью, произнес:

– И еще один… человек. Предатель, работающий на Очаг. На мир, уничтоживший цивилизацию Центрума… и готовящийся уничтожить нашу цивилизацию. Наши самолеты и поезда, компьютеры и телефоны, дома и фермы. Предатель, желающий обрушить нас в средневековье… и наша катастрофа будет посильнее той, что ударила по Центруму, ведь мы сейчас более развиты, мы сильнее зависим от нефти, пластмассы, электроники…

Передохнув секунду, будто обдумывая, не добавить ли еще чего-то в список наших достижений, Поллен совсем тихо сказал:

– А может, он и не предатель? Может, он патриот… патриот Очага? Работающий под прикрытием, обманывающий вас… подумайте.

– Господин полковник, это бред! – выкрикнул Старик. – О чем вы? Мы все земляне! Мы ходим с Земли в Центрум и обратно, обитатели вашего мифического Очага на это не были бы способны!

– Вы уверены, что все вы возвращаетесь с Центрума именно на Землю? – усмехнулся Поллен. – Лично я – нет, не уверен. Это раз. Вы уверены, что жители Очага не способны открывать порталы в другие миры? Я – нет. Это два. И, к моему большому сожалению, Очаг – не миф. Это три!

Он вздохнул и деловым тоном закончил:

– Через двенадцать часов мы будем в Марине. Мы точно знаем, что один из вас работает на Очаг. И в штабе мы выясним, кто именно. Обидно будет, лишь если в процессе выяснения пострадают невиновные… женщины… дети… Подумайте над этим. Присмотритесь друг к другу. Честные люди не должны страдать из-за предателя, злоупотребившего их доверием.

На этом знакомство с задержанными и речь полковника Поллена были окончены. В сопровождении Григория и второго офицера, так и не проронившего ни слова, полковник вышел из вагона. Двери за ними закрыли снаружи, а мы остались запертыми в свои клетки и закованными в наручники. Да еще и под присмотром трех пограничников в конце вагона.

– Вот ведь сволочь какая, еще и натравил нас друг на друга! – воскликнул Ашот. – Ребята, да это же бред, бред самый натуральный!

Никто не ответил. Только звякнула цепь – это Калька легла на пол своей клетки.

Я тоже сел. Мне было проще, у меня только руки были скованы.

– Ударник, ну зачем вы за нами поперлись, а? – крикнул через вагон Старик. – Ну Скрипач – человек южный, горячий. Ну Иван Иваныч – человек строгих правил. А ты-то?

Как ни странно, голос Старика был даже веселым. Словно с нами случилось забавное недоразумение, которое скоро развеется без следа, перед нами извинятся, повесят медаль на грудь и отправят на отдых.