Брейди медленно кивнул:

— Могу представить, как это тяжело.

— Это не просто тяжело! — выкрикнула Эспин, возмущенная его покровительственным тоном.

— Но протест не открывает пути к взаимопониманию. Он очень скоро превращается в соревнование «Кто может прокричать громче».

— Но, — парировала она, — нам остается надеяться, что, если мы будем кричать достаточно громко и достаточно долго, кто-нибудь все-таки нас услышит. Необходимо, чтобы нас услышали. Вы видели, что делают высокогорные шахты с Аппалачами? А как выглядит лес после того, как вырубят деревья? Вы когда-нибудь счищали нефть с морских птиц? — (Брейди покачал головой.) — А я — да. Конечно, это не оправдывает Кирби, но я понимаю, чего он хотел.

Некоторое время Брейди хранил молчание, и Эспин начала беспокоиться. Может быть, она зашла слишком далеко?

— Я поговорю о вас с Льюис. Я не берусь устроить вам встречу с сенатором, но возможно — только возможно, — мне удастся сделать так, чтобы вас принял кто-нибудь из его людей.

— Вы это сделаете? — Слово «потрясение» даже отдаленно не могло описать ее состояние.

— Непременно. Но не из-за этой пакости, — добавил он. — Не хочу, чтобы кто-нибудь принял это на вооружение.

— Конечно нет. Спасибо вам.

Выражение его лица смягчилось, в зеленых глазах появилась опасная теплота.

— Я ничего не могу гарантировать, но человек столь страстный и искренний, как вы, заслуживает, чтобы ему дали шанс.

Ух! Эспин не знала, что поразило ее сильнее — то, что она сумела-таки кое-чего добиться, или что Брейди Маршалл считает ее страстной и искренней. Его комплимент потряс женщину до кончиков пальцев.

Она видела Брейди по телевизору, когда он выступал вместе с отцом, и он всегда выглядел неприступным. Но этот человек был не тем, кем казался. Когда он опять ей улыбнулся, потрясение перешло в дрожь.

Эспин кашлянула:

— Я, хм…

Но тут вернулся Ричардс, и опасность, что она выпалит какую-нибудь глупость, миновала.

— Нам редко приходится ломать наручники, так что я не привык иметь с этим дело. — Полицейский показал огромные кусачки.

Брейди встал, засучил рукав пиджака и расстегнул манжет рубашки.

— Кто первый? — спросил Ричардс.

— Сначала дама. — Брейди положил их руки на середину стола. — Эспин?

Эспин подняла рукав майки и отодвинула браслеты подальше от запястья:

— Не уверена, что хочу быть первой. Я люблю свою руку.

Несмотря на предупреждение, полицейский Ричардс орудовал кусачками очень ловко, и вскоре ее запястье было свободно. Эспин потерла красный круг на коже. Между тем было освобождено и запястье Брейди.

Он немедленно пожал руку полицейскому. Совместное времяпрепровождение закончилось, и Брейди опять принял суровый вид неприступного бюрократа, с которым Эспин ехала в лифте. Это было поражение…

— Спасибо. Если вам от меня ничего не нужно… — (Полицейский покачал головой.) — До свидания, Роберт. Эспин, мне было… интересно познакомиться с вами.

— Мне тоже. Надеюсь, сегодня с вами больше ничего не случится.

И Брейди ушел, а комната показалась большой и пустой.

— Всего доброго, офицер…

— Не торопитесь.

Через тридцать неприятных минут Эспин смогла наконец уйти. Предупреждения полицейского Ричардса еще звенели у нее в ушах; этот человек явно был против инцидентов на своей территории.

Большинство протестующих разошлись. Осталась небольшая группа во главе с Джекки, председателем «Инициативы планеты людей» и организатором митинга, но и они успели растратить энергию.

Эспин, сходя со ступенек, помахала им рукой, и Джекки пошла через улицу ей навстречу:

— Я все сняла. Это было замечательно. Твои родители будут гордиться.

— Ты думаешь?

— Уверена. Я выложу видео в Интернет, а ты можешь послать им ссылку.

— Они все еще поправляют здоровье на Гаити. И не всегда могут добраться до Интернета.

— Ну, тогда покажешь им потом. Первый подвиг их девчушки. — Джекки подняла маленькую видеокамеру. — Ну, Эспин Бридлав, каково это — протестовать в наручниках?

Эспин нахмурилась:

— Все не так, Джекки. Это была глупая выходка. Кирби поступил необдуманно.

— Но ты привлекла внимание. Это отличный первый шаг.

— Может быть. А может, и нет. Но у меня появилась надежда: когда-нибудь кто-нибудь выслушает нас. Это все, чего я хочу. — (Джекки подняла брови.) — То есть, — поспешила поправиться Эспин, — это начало пути к тому, чего хотим все мы. Чтобы кто-нибудь выслушал нас.

Джекки выключила камеру:

— Иди домой. Ты сегодня хорошо поработала.