От него запросто может ничего не остаться. Ни машины, ни одежды. Три десятка его зубов брызнут в бухту, словно медяки, которые бросают в фонтан. Еще повезет, если найдут хотя бы костяшку пальца, чтобы потом зарыть на их семейном участке кладбища «Кедровая роща».

Последняя миля оказалась хуже всех. Они съехали с моста Гэнди, протащились по проселку, шедшему вдоль каких-то железнодорожных путей, от жары дорога раскисла и растрескалась в самых неподходящих местах. От нее воняло плесенью и тварями, которые ползали и издыхали в теплой жиже. Потом они въехали в рощу высоких мангровых деревьев, где на земле то и дело обнаруживались лужи и внезапные дыры с отвесными стенками, и еще через пару минут тряски по этой поверхности они прибыли к хижине Даниэля Десусы, одного из самых надежных изготовителей тайников на службе у их фирмы.

Он выдал им ящик для инструментов, снабженный двойным дном. Следуя полученным инструкциям, он специально запачкал ящик, обработав его так, что от него пахло не только маслом и жирной грязью, но и старостью. Впрочем, инструменты, которые он туда поместил, были первоклассными и ухоженными; некоторые он завернул в промасленные тряпки, и все они были недавно вычищены и смазаны.

Они встали у кухонного стола в его однокомнатном домишке, и он показал им, как снимается дно ящика. Мимо них вперевалку прошла его беременная жена, направляясь в уборную. Его двое детей играли на полу парой кукол, ловко сшитых из обычных тряпок. Джо заметил на полу лишь один матрас для детей и один — для взрослых, без всяких признаков белья или подушек. Дворняга, принюхиваясь, то входила в домик, то выходила обратно. Повсюду жужжали мухи. Ныли москиты. Даниэль Десуса лично проверил работу Шелдона — из праздного любопытства или из чистого безумия, Джо не знал, он уже не хотел об этом думать, им овладело безразличие, и он пребывал в ожидании встречи с Создателем, когда Десуса ткнул в бомбу отверткой, а его жена вернулась и шлепнула собаку. Дети начали драться за одну из кукол и бешено визжали, пока Десуса не метнул грозный взгляд на жену. Она оставила собаку в покое и принялась раздавать затрещины детям, не щадя их лиц и шей.

Дети заревели от потрясения и негодования.

— Ваша есть неплохая машинка, парни, — объявил Десуса. — Она будет наделать много шума.

Младший из двух детей, мальчик лет пяти, перестал плакать. До этого он возмущенно-изумленно хныкал, но когда остановился — это было так, словно он задул спичку, горевшую где-то у него внутри. Лицо его сделалось пустым. Он поднял с пола один из отцовских гаечных ключей и ударил им собаку в бок. Собака заворчала и, казалось, готова была кинуться на мальчишку, но потом благоразумно передумала и поспешно выбежала из хижины.

— Когда-то прибью этот собака или этот мальчик до смерти, — пообещал Десуса, не сводя глаз с ящика для инструментов. — Одно или другое.

Джо встретился с Мэнни Бустаменте, их бомбистом, в библиотеке клуба «Сиркуло кубано», где все, кроме Джо, курили сигары, даже Грасиэла. На улицах было то же самое: девяти— и десятилетние детишки разгуливали с дешевыми сигарами во рту, каждая размером не меньше их ноги. Всякий раз, когда Джо зажигал очередную свою папиросу «Мюрад», ему казалось, что над ним смеется весь город, но от сигар у него болела голова. Однако в этот вечер, оглядев библиотеку, где над их головами висел густой полог бурого дыма, он подумал: видно, придется привыкать к головной боли.

Мэнни Бустаменте когда-то работал в Гаване инженером-строителем. К сожалению, его сын был членом Студенческой федерации Гаванского университета, открыто выступавшей против режима Мачадо. Тот закрыл университет и запретил федерацию. Однажды, сразу после восхода солнца, несколько человек в военной форме явились домой к Мэнни Бустаменте. В кухне они поставили его сына на колени и выстрелили ему в лицо, а потом застрелили жену Мэнни, когда та обозвала их зверьми. Самого Мэнни посадили в тюрьму. После освобождения ему дали понять, что покинуть страну — лучшее, что он может сделать.

Мэнни рассказал это Джо там же, в библиотеке, в десять часов вечера. Видимо, таким путем Джо рассчитывали убедить, что Мэнни предан их делу. Джо не подвергал сомнению его преданность; сомневался он лишь в его проворстве. Мэнни, при росте пять футов два дюйма, комплекцией напоминал горшок для бобов. Поднявшись всего на один лестничный пролет, он запыхался и тяжело дышал.

Они обсуждали план корабля. Мэнни обслуживал двигатель, когда махина впервые прибыла в порт.

Дион спросил, почему флотские не держат собственных механиков.

— Они держат, — сообщил Мэнни. — Но если они могут достать especialista приглядывать за старыми моторами, они это делают. Этому кораблю двадцать пять лет. Его построили как… — Он щелкнул пальцами и что-то быстро сказал Грасиэле по-испански.

— Лайнер первого класса, — перевела она.

— Да, — произнес Мэнни.

Он снова обратился к ней и торопливо произнес целую тираду на испанском. Когда он договорил, она объяснила им, что судно продали военному флоту во время мировой войны, а после ее окончания превратили в плавучий госпиталь. Недавно его вновь ввели в строй — в качестве транспортного корабля, с экипажем из трех сотен человек.

— Где машинное отделение? — спросил Джо.

Мэнни снова что-то сказал Грасиэле по-испански, а та перевела. Так получалось куда быстрее.

— На дне корабля, у кормы.

Он спросил у Мэнни:

— Если вас вызовут на корабль посреди ночи, кто вас там будет встречать?

Он начал говорить, обращаясь к Джо, но потом повернулся к Грасиэле и задал ей какой-то вопрос.

— Полиция? — переспросила она, недоуменно хмурясь.

Он покачал головой, снова что-то сказал ей.

— А-а, — произнесла она. — Veo, veo, s'i. [30] — Повернулась к Джо. — Он о флотской полиции.