Папа сияет, мама хмурится. Я морщусь как от зубной боли и иду к двери. И тут, к моему счастью, ложь превращается в правду: я открываю дверь, и сталкиваюсь на пороге с худой фигурой в черном.

— И вот, о чудо! — говорит Уэсли, ссутулившись. В руках у него пустая кофейная чашка и коричневый бумажный пакет. — Мне удалось скрыться.

— Легок на помине, — говорит папа. — Маккензи как раз собиралась…

— Скрыться от чего? — перебиваю я папу.

— От гнева Чеза Айерса, в западне которого я мучился долгие дни. Недели. Годы. — Он картинно утыкается лбом в дверь. — Я даже не знаю, как это описать.

— Мы же только вчера виделись.

— Ну и что. А ощущение было такое, что годы. А теперь я пришел молить о кофе и принес конфет, чтобы спасти тебя от гнета и самодурства… — Он вовремя замечает маму, стоящую неподалеку со скрещенными на груди руками. — Ой, здравствуйте!

— А ты, наверное, тот самый парень, — говорит мама. Я закатываю глаза, но Уэсли улыбается. Не с хитрецой, как обычно. Его темные волосы и подведенные глаза не должны сочетаться с такой искренней, почти детской улыбкой, но все ровно наоборот.

— А вы, наверное, та самая мама, — говорит он и протискивается мимо меня в комнату. Переложив пакет в левую руку, он протягивает маме правую. — Уэсли Айерс.

Мама сбита с толку его приветливостью и непринужденным тоном. Я понимаю ее, потому что испытала то же самое.

Он даже не вздрагивает, когда она прикасается к его руке.

— Кажется, я знаю, почему ты нравишься моей дочери.

Он улыбается еще шире:

— Как вы думаете, она пала жертвой моего потрясающего очарования, моей сногсшибательной красоты или дело в том, что я поставляю ей сласти?

Мама смеется.

— Доброе утро, мистер Бишоп.

— Прекрасный день сегодня, — говорит папа. — Идите, развлекитесь как следует. Мы с мамой вдвоем справимся.

— Замечательно! — Уэс берет меня под руку, и на меня обрушивается шум. Я слегка отталкиваю его, пытаясь заблокировать басы, и клянусь себе, что сделаю ему выговор, когда мы останемся наедине.

Мама наливает нам две чашки кофе и провожает до двери. Как только дверь за нами закрывается, я сбрасываю руку Уэсли и выдыхаю.

— Засранец!

— Маккензи Бишоп, — говорит он, когда мы выходим на лестничную клетку, — ты была очень, очень плохой девочкой.

— Почему это?

Он обходит перила.

— Ты втянула меня в паутину своего вранья! Не надейся, что я этого не заметил.

Мы идем через студию в сад. Галантно раскрыв дверь, Уэсли выпускает меня на яркий утренний свет. Дождь прекратился, и, крутя головой во все стороны, я размышляю — могла ли Регина спрятать фрагмент своей сказки где-нибудь здесь? Заросший плющом сад может хранить в себе множество тайников. Но если принять во внимание, сколько прошло лет, вряд ли клочок бумажки мог сохраниться в холод и зной.

Уэс плюхается на скамейку и достает из пакета булку с корицей.

— А куда ты на самом деле направлялась, Мак? — Он протягивает пакет мне.

Я с усилием возвращаюсь в реальность и, присев на краешек скамейки, достаю себе булочку.

— Знаешь, — сухо говорю я, — я тут подумывала о том, что стоит поваляться пару часов на солнце, почитать книгу, насладиться летним отдыхом.

— Все еще пытаешься сократить список на своем Архивном листе?

— Ага. — И поговорить с Оуэном. И выяснить, зачем Библиотекарю могло понадобиться скрывать смерти, произошедшие много лет назад. И сделать все это так, чтобы в Архиве не узнали.

— Ты ведь взяла книжку, чтобы сбить родителей со следа? Как хитро с твоей стороны.

Я отщипываю кусочек булочки:

— Знаешь ли, я просто образец коварства.

— Верю, — с набитым ртом бубнит Уэсли. — А насчет твоего листа…

— Да?

— Надеюсь, ты не обидишься. Я не удержался и решил разобраться с одной историей на твоей территории.

Я каменею. Оуэн.Вот почему мне не удалось найти его сегодня утром. Неужели Уэсли отправил его назад? Я стараюсь говорить как можно равнодушнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Под Историей? Ну, знаешь, такую штуку, на которую мы с тобой должны охотиться.

Я стараюсь не выказывать паники:

— Я же говорила. Мне не нужна ничья помощь.

— Достаточно будет простого «спасибо», Мак. К тому же я ее не искал. Она сама в меня влетела.

Она? Я достаю листок из кармана. Восемнадцатилетняя Сьюзан Лэнк исчезла. Облегченно вдохнув, я сползаю на скамейку.

— Хорошо, что мне удалось подключить обаяние, — продолжает Уэсли. — Она подумала, что я ее парень. И стоит признать, это здорово упростило дело.