В этом смысле произведение московских умельцев было вне конкуренции. Одни "тракторы" чего стоят! Это были просто "Кировцы" [42] .

В общем, Максим стал самым модным парнем.

Но это всё так, забавы. Вот уж чего работа на большевиков не допускала — так это безделья. Вкалывать приходилось очень серьезно. Вот и в этот день Максим ожидал визита заведующего литературным отделом газеты "Накануне" Романа Гуля. Встречей с ним его озадачили ещё в Москве. "Накануне" являлась просоветским эмигрантским изданием, идейная направленность которого сводилась к фразе: "А, может, вернёмся, поручик Голицын? Зачем нам, поручик, чужая земля?" То, что газету поддерживает мощная лапа Конькова, Максим не сомневался.

Так вот, с Романом Гулем ему было поручено подписать договор на издательство в "Красном журналисте", а потом и отдельной книгой его романа. Максим, замороченный своими делами, не следил за эмигрантской литературой. Между тем книга Гуля уже вызвала очень неслабый скандал. Газеты всех направлений гадали, сколько денег автор получил из Кремля. Роман был автобиографический, он назывался "Путь обреченных". Автор рассказывал, как в восемнадцатом ушел с Корниловым из Ростова, про дальнейшее сидение в зимовниках. Оно вылилось в ссору со скрывающимися там от большевиков донскими казаками. Потому как со жратвой было плохо — и добровольцы стали грабить всех, до кого могли дотянуться. А для донцов-то это были свои... Ну, а дальше — безумный водоворот войны на Кубани, когда банды с погонами сражались с бандами с красными лентами на шапках или с такими же бандами с зелено-малиновыми лентами [43] . А потом пришли части РККА и послали всех на фиг. Благо к этому времени население приветствовало бы хоть кого, лишь бы порядок навели.

В общем, чтиво было сильное. Гуль очень ярко описал, как ясноглазые мальчики-идеалисты превращаются в отморозков, у которых осталась лишь ненависть. В своем времени Максим никак не мог понять — как участники Белого движения, истошно кричавшие, что они воюют за Россию, пошли на ту самую Россию в обозе нацистов. Теперь понял. Ими двигала ненависть к народу, который их не принял. Как говорил один из персонажей книги: "Мало мы это быдло пороли."

Но в книге было много и другого интересного. К этому времени Максим уже имел представление о ходе здешней Гражданской войны. Но вот о Добровольческой армии было известно очень мало. Как писал поэт, "немногие вернулись с поля". Пленных на Кубани никто не брал. Да и те, кто выжил, предпочитали помалкивать. В той истории добровольцы могли гордиться. Они героически сражались за то, во что верили. Проиграли? Ну, так уж вышло. А тут гордиться-то было особо нечем. Потому-то никто и не знал о судьбе Корнилова. А вот Гуль приводил версию его гибели. Согласно произведению, части под командованием Лавра Георгиевича безнадежно штурмовали станицу Торговую, занятую сепаратистами. Дело было безнадежным — у казаков имелось численное превосходство, да и укрепились они мощно. А у добровольцев заканчивались боеприпасы. Но Корнилов упорно гнал своих на новые штурмы. И тут с тылу подкатили два бронепоезда РККА, поддержанные местными красными. Корнилов пустил себе пулю в лоб, а остатки его частей ушли в степь.

Явившийся к нему человек выглядел вполне заурядно. И не поверишь ведь, что он ходил в отчаянные атаки на казачьи и большевистские пулеметы. Интересно было и то, что начало романа пересекалось с книгой Конькова "Комиссарами не рождаются". Те же события, только с другой стороны. Возможно, бронепоезд товарища Сергея лупил из своих пушек до роте Гуля...

— Мне очень понравилась ваша книга, — вполне искренне сказал Максим. — Надеюсь, что советские читатели её оценят. Хотя, вероятно, шум будет большой. Многие не поймут "пропаганды белогвардейщины". Дураков в СССР, как и всюду, хватает.

— С шумом-то и в Париже дело обстоит хорошо. Мне уже прислали пятнадцать писем с угрозами. В эмигрантских ресторанах теперь мне лучше не появляться.

— Да уж, читал статью Бурцева. Такое впечатление, что с газетной страницы летит слюна.

— Ну, это его стиль.

— И этот человек был апологетом терроризма [44] . Хотя сам лично, вроде бы, не стрелял.

— Я думаю, он и по морде в жизни никому не дал. К тому же, он всегда на самом-то деле был либералом.

— То есть?

— А это было не такой уж редкостью среди эсеров. Они полагали — террористы запугают царизм, тот вынужден будут ввести конституцию. В народное восстание он никогда не верил.

— А вы с Москвы? — Помолчав, спросил Гуль.

— Сейчас да, там учился на курсах повышения квалификации. А вообще-то я из эмигрантской семьи.

Писатель поглядел на собеседника с огромным интересом. Сочувствующих Советской России эмигрантов хватало, но пока что среди них было немного убежденных коммунистов. У Максима же на груди краснел французский комсомольский значок, а в углу кабинета висела косуха. Коммунистичнее уже некуда.

— И как вам Москва?

— Проблем много. Но представление, что на месте России остались одни руины, ошибочно.

— Я имею в виду нэп. Многие полагают, что это возврат к нормальной жизни.

— Если вы считаете капитализм нормальной жизнью... Но в любом случае, в СССР — это пена. Спекулянтщина. Как во время Великой войны.

— Да уж, на героев тыла я насмотрелся.

Мысли Гуля крутились возле какой-то темы... Наконец, он решился.

— Скажите, а я могу посетить СССР?

— Почему бы и нет?

— Но я ведь против вас воевал...

— Моё личное мнение — на Кубань вам лучше не соваться. Там вас точно не поймут. А так... Генерал Пепеляев сдался товарищу Конькову. И что? Преподает сейчас на курсах "Выстрел". Да и ваш бывший соратник полковник Слащов сейчас командующий Дальневосточным военным округом.

Вообще-то Максим догадывался, что Гуль в СССР нафиг не нужен, там своих писателей хватало с избытком. Он был куда нужнее здесь. Но 5если человек хочет съездить...