Шрифт:
Нина уставилась на лужу вермута на столе, шепча какие-то проклятия.
– Вот же ж сука! Трепливая тварь! – услышал Лаврович, - а я еще, дура, справедливость пытаюсь ради нее восстанавливать. Дура! Дура! Дура!
Последние слова Смоленская выкрикнула громко, уже подскочив с дивана и обуваясь.
– Что ты хотела мне рассказать? – только и успел спросить озадаченный Лаврович.
– Забудь! – крикнула Смоленская и с силой захлопнула за собой дверь.
Воцарилась тишина, на этот раз вполне комфортная. Умиротворяющая.
– Точно. Дура, - подтвердил Лаврович со знанием дела. Он снял со стойки легкий, но мощный лэптоп, который тут же проснулся и приветливо заморгал зелеными лампочками.
Лаврович присел на диван, с которого только что, как курица с насеста, слетела великая режиссерша, и уткнулся в монитор. Одним пальцем пролистывая свою почту, он откинулся на спинку дивана. Другой рукой он с силой потер шею.
Скоро. Скоро прибудет его запоздалое тихое счастье. Все к этому идет. Надо только извиниться за тот раз. За первый раз, когда Алиса Заваркина оказалась целиком и полностью в его власти.
Глава четвертая. 2010 год. Котел с обреченными душами.
– Вставай! – раздался голос над Нининым ухом, - ты проспала экзамен!
Нина Смоленская резко вскинула голову и широко распахнула глаза. Ей потребовалось не меньше тридцати секунд, чтобы понять, где она находится.
Спальня Пашки и Марины. Нина впервые была здесь.
Павел Проценко собственной персоной сидел рядом и насмешливо глазел на нее. Нина, чертыхнувшись, подскочила на кровати и схватила свой телефон. Было семь утра.
– Дурак, - обиделась она, быстрым движением вытерев сонную слюнку с подбородка, - времени еще полно…
Она расслабленно стекла на постель и смежила веки. Павел, увидел, что она снова засыпает, толкнул ее в бок.
– Давай, вали отсюда, скоро Маринка вернется. Жалко, что она теперь не ездит в долгосрочные командировки… Вот было времечко…
Павел сладко потянулся, а Нина поняла, что ей придется значительно сократить свои утренние ритуалы-побудки.
– Мы не успеем позавтракать? – жалобно спросила она.
– Неа, - откликнулся Павел и, наклонившись, нежно поцеловал ее в макушку.
Нина обожала такие неожиданные нежности. Их отношения она оценивала, как наполненные страстью, огнем и вдохновением: они, как люди темпераментные, часто ссорились, потом бурно мирились, в основном в постели, не отводя время под облизывания и поглаживания, как это принято у обычных пар. Однако, ее женское естество иногда требовало маленьких подтверждений привязанности.
Она улыбнулась, наблюдая, как Павел поднимается с кровати. За последние годы, проведенные на руководящей должности в бизнес-центре при Строительной Академии, он сильно располнел, и то, что раньше было здоровым щенячьим жирком, превратилось в довольно солидное пузо. Нетренированные руки поплыли, ляжки превратились в бабьи, некогда тонкое красивое лицо украсилось румяными щечками. Нина, помешанная на фитнессе и здоровом образе жизни, часто, подолгу и с удовольствием критиковавшая чужие тела, не желала замечать выпирающих несовершенств своего любовника. Она любила его таким, какой он есть. Без условий. Его карие глаза по-прежнему завораживали ее, а вальяжные манеры и некоторая распущенность, сохранившаяся с разудалой юности, вызывали желание понравится и покорить. И это спустя столько лет!
– Пошевеливайся, - велел Павел. Он натягивал прокуренные шмотки, что скинул с себя вчера. Полночи они отрывались в пабе «Медная голова» под каких-то рокеров-ирландцев. Выпитое отдавалось в Нининой голове маленькими настырными молоточками.
– Почему мы не можем позавтракать? – захныкала она, - хотя у твоей жены, наверно, в холодильнике только углеводы и глутаматы.
– Меня Лаврович ждет у Заваркиной, - сообщил Пашка, проводя щеткой по густым волосам, - что-то срочное. «Не терпит отлагательств!» - так он сказал.
Нина вдруг испугалась, что Лаврович поведает Пашке о вчерашнем разговоре. Хотя, стоп! Она ведь ничего так и не рассказала, а значит не из-за чего трубить общий сбор.
Смоленская прокрутила в памяти вчерашний разговор. Они ни словом не успела обмолвиться о том, важном, потому что Лаврович сообщил ей, что Алиска разболтала о письмах. Нина вдруг смутилась своей реакции: чего это она так взвилась? Ну, Алиска – болтушка, это давно известно. Она не придает особого значения тайнам, ни своим, ни чужим.
– Ну, и ладно, - прошептала Нина сама себе, - жалко, конечно, упущенного момента, ну ладно…
– Что ты там бормочешь? – спросил Пашка. Он плеснул себе воды в лицо и мгновенно посвежел.
– Ничего, - быстро ответила Нина, отмахнувшись от желания немедленно выложить Пашке правду о событиях той ночи, - список покупок.
Она подскочила с кровати и принялась судорожно натягивать на себя одежду. Пожалуй, ее платье выглядело слишком вызывающе для раннего утра: пайетки, глубокое декольте, незначительная длина. Отлично подходит для рейда по клубам под ручку с Павлом Проценко, но в семь часов утра появиться в нем на улице будет очень неудобно. Она, Нина Смоленская, всегда безупречно одетая, будет себя чувствовать шалавой, возвращающейся утром с работы. Значит, надо успеть добраться до института раньше всех. Там, в гримерке она заранее припасла себе одежду: «лук», продуманный до мелочей, вроде серег и браслета. Вчера она даже и не предполагала, что успеет заскочить домой, поэтому «шкуру режиссера» продумала, приготовила заранее и оставила в институте.