Шрифт:
«Нет, – выдохнула она, качнув головой. – Нет…»
«Но ведь кто-то должен занять твое место. Может быть, друг? Выбирай!»
«Я не могу. Нет…» – Девушка извивалась всем телом, стараясь вырваться из его рук.
Вампиры молча взирали на нее. Их неподвижные нечеловеческие лица ничего не выражали,
«Так ты не хочешь помочь нам?» – издевался он.
Я знал, если б девушка согласилась, он бы с презрением ответил, что она ничуть не лучше его, раз обрекает на смерть другого и, следовательно, сама заслуживает смерти.
«Смерть ждет тебя повсюду», – шумно вздохнул он.
Я видел, что он теряет терпение, но зрители не догадывались об этом. Мускулы его гладкого лица напряглись. Он пытался заставить девушку смотреть ему в глаза, но она отворачивалась, пряча взгляд, полный отчаяния и надежды. Я вдыхал пыльный сладкий запах ее кожи, прислушивался к тихому стуку ее сердца.
«Смерть-незнакомка – вот удел человека. – Он наклонился к девушке поближе, стремясь подчинить ее своей воле. – Но ты видела нас, ты познакомилась со Смертью. Теперь ты наша невеста. Ты познаешь любовь самой Смерти!» Он почти целовал ее мокрое испуганное лицо.
Девушка с беспредельным ужасом смотрела на него. Вдруг ее глаза затуманились, губы разжались. Я проследил ее взгляд: она смотрела мимо своего мучителя на темную фигуру другого вампира. Он медленно выступил из тени и остановился неподалеку от девушки, пристально глядя на нее огромными, темными, невыразимо спокойными глазами. В них не было ни страсти, ни восхищения, но ее взгляд был прикован к нему. Чудесный свет страдания, казалось, обволакивал стройную фигуру, делал ее еще прекрасней и желанней. Именно эта ужасная, неприкрытая боль держала в напряжении публику. Я сам мысленно ласкал ее кожу, острые маленькие груди и зажмурился, чтобы стряхнуть наваждение, но образ девушки стоял у меня перед глазами. То же самое чувствовали все вампиры, окружавшие ее широким кольцом. Она была обречена.
Я открыл глаза. Фигурка девушки слабо мерцала в дымном свете рампы, слезы золотом сияли на щеках. И вдруг новый вампир тихо сказал:
«Это не больно».
Лицо шута окаменело, но зрители этого не заметили. Они видели перед собой только детские черты девушки, ее губы, приоткрывшиеся в невинном изумлении; она тихонько повторила:
«Не больно?»
«Твоя красота для нас – великий дар», – ответил он. Его глубокий голос без труда заполнил весь зал. Он сделал легкий, почти незаметный жест рукой: шут тут же бесшумно отступил назад и застыл одной из терпеливых черных фигур с одинаково голодными и бесстрастными лицами. Неторопливо и грациозно повелитель подошел к девушке. Та стояла безжизненно и покорно, совсем забыв о своей наготе. Ее ресницы затрепетали, влажные губы прошептали:
«Не больно».
Силы едва не покинули меня. Девушка всем телом тянулась к нему, умирала на глазах, покорялась его власти! Мне хотелось громко закричать, вернуть ее к жизни… Я хотел ее прямо сейчас! Да, я хотел ее. Вампир приблизился к ней вплотную, потянул узел на ее юбке. Девушка подалась к нему, откинув голову, черная юбка скользнула на пол, обнажая бедра и золотистый, совсем детский завиток волос внизу живота. Вампир раскрыл объятия ей навстречу. Его каштановые волосы колыхнулись, когда золотые локоны упали на черный плащ.
«Не больно… не больно…» – шептал он ей, и она отдавалась ему целиком.
Он развернул ее так, чтоб все видели ее лицо; потянул к себе податливое тело. Пуговицы его черного плаща коснулись ее обнаженной груди, она выгнула спину, бледные руки обвили его шею. Она вздрогнула, застонала и замерла: острые зубы вонзились ей в горло. Ее лицо было спокойно, но полумрак театра гудел от страсти. Белая рука вампира светилась на ее смугловатой ягодице сквозь золотую пелену падающих волос; он поднял ее на руки, не отрываясь от раны, ее горло розовело под его белой щекой. От слабости у меня закружилась голова, моя жажда росла, болью пульсировала в сердце, в венах. Я крепко стиснул медный поручень, металл тихо скрипнул под рукой, и этот слабый звук, недоступный уху человека, вернул меня в действительность, и я вспомнил, где нахожусь.
Я опустил голову. Мне захотелось зажмуриться и ничего не видеть. Мне чудилось, что воздух вокруг благоухает запахом ее соленой кожи, стройного тела, близкого, горячего и прекрасного. К ней приблизились остальные вампиры. Белая рука дрогнула, объятия разомкнулись. Голова жертвы безвольно откинулась назад, он передал тело холодной мертвой красавице.
Та взяла на руки девушку, принялась гладить и нежно укачивать ее, потом припала к крохотной ранке на горле. Вампиры собрались вокруг бесчувственной жертвы, и она переходила по кругу от одного к другому, провожаемая жадными взглядами зрителей. Вот ее голова упала на плечо мужчине-вампиру, и открылась хрупкая шея под затылком, не менее соблазнительная, чем маленькие круглые ягодицы, безупречная кожа долгих бедер или нежные складки под коленками.
Я откинулся в кресле и почувствовал во рту вкус ее крови. Меня терзала невыносимая жажда. Я не мог отвести взгляда от девушки, но краешком глаза следил за покорившим ее вампиром. Он отошел в сторону и держался особняком, как и прежде. Мне показалось, что его темные глаза отыскали меня в сумрачном зале. Да, он пристально смотрел на меня.
Один за другим вампиры исчезали за кулисами. Нарисованный лес беззвучно вернулся на прежнее место. Девушка, обнаженная, безжизненная и бледная, лежала на шелковой подкладке открытого черного гроба в тени огромных деревьев. Снова зазвучала музыка, мрачная и тревожная, она становилась все громче, а огни рампы медленно гасли. Все вампиры уже покинули сцену, кроме моего знакомца фигляра. Он подобрал косу и маску Смерти и медленно подкрался к спящей девушке. Свет погас, сцена исчезла, и только музыка властвовала теперь над темным залом. Вскоре затихла и она.