Я оглянулся. Второй катер!.. Кажется, все получилось, но я решил не торопиться. Пусть подойдет поближе. Пароль на этот раз не предусмотрен, зато должен появиться Жан Марселец собственной персоной…

– Сколько они еще хотят? – поморщился я. – Тысячу? Больше?

– Две с половиной. Крысаки поганые!..

Марселец, сплюнув, негромко помянул кровь христову вкупе с его же ребрами, затем бросил взгляд на темный силуэт катера.

– Понимают, гады, что у нас выхода нет. Как поступим, Рич?

Я пожал плечами:

– Заплатим. Деньги нужны сейчас?

– Да…

Надо было спешить. Вторая группа уже стояла у кромки прибоя, & что-то негромко рассказывала, то и дело указывая на невидимый в темноте горизонт. Наверное, о корабле, который обязательно дождется, примет на борт, отвезет в спасительную даль…

Я шагнул к самой воде, махнул рукой:

– Эй, на борту! Я Ричард Грай. С кем я могу поговорить?

Несколько секунд темнота молчала, затем донеслось негромкое:

– Со мною, Ришар-сейид.

Кто-то невысокий, крепкий, широкоплечий c легким плеском спрыгнул в воду. Выбрался на берег, шагнул ближе.

– Маса эльхер, сейид! [33] Это действительно вы?

Голос, молодой, немного хриплый, показался знакомым. Неудивительно, в последнее время с местными приходилось встречаться почти каждый день.

– Собственной персоной. Добрый вечер, я принес деньги.

Широкоплечий подошел ближе, всмотрелся. Трудно сказать, что он сумел разглядеть. Лично я увидел лишь голову, обмотанную платком-куфией.

– Да, это вы… Ришар-сейид, я не знал… Мы не знали, что вы в этом участвуете!..

Я вновь поглядел на берег, на замерших в ожидании людей. Две с половиной тысячи – еще ладно, но на восточные церемонии времени уже не оставалось.

– Деньги у меня с собой. Подсветите фонариком.

Голова в платке нерешительно качнулась.

– Ришар-сейид, мне, право, очень неудобно. Вы помогали нам лекарствами, ваше новое средство спасло мою племянницу. Если бы мы знали, сейид, что это – ваша затея…

Он замолчал и внезапно дернул рукой, указывая на берег.

– Марселец сказал, что это яхуди… евреи. Ришар-сейид, зачем вы спасаете евреев? Они бы пальцем не пошевелили, если араба или русского ставили бы к стенке. А раз они хотят убежать от тюрьмы, пусть платят!..

– Тюрьма – это одно, – сдерживаясь, проговорил я. – Печь крематория – совсем другое. Слово «крематорий» вам понятно? Кстати, там не только евреи, есть даже двое русских, если уж вы их помянули.

Платок на голове широкоплечего еле заметно качнулся. Смех – короткий, злой.

– Печь… Ришар-сейид, яхуди умеют оплакивать свои бедствия, но их слезы быстро оборачиваются жемчугом. Однако сейчас не время спорить. Вы спасаете наших детей, значит, имеете права спасать и всех прочих. Пусть грузятся, мы доставим их на корабль. Вы будете должны нашей семье тысячу франков, но с отдачей можете не спешить. Да пребудет с вами Аллах, сейид!..

Поклонился, махнул рукой кому-то на катере. Негромко заворчал мотор.

– Сэр! Одну минутку, сэр! Мне надо с вами переговорить!..

Почти все уже погрузились, этот же, длинный словно жердь, с заметной картавинкой в голосе, вернулся с полдороги. Заступил путь, выставил вперед узкую худую ладонь.

– Это не займет много времени, сэр! Моя семья не смогла заплатить, у нас просто нет денег. Но я не бедняк, мне лишь надо попасть на корабль и послать радиограмму. На чей адрес оформить перевод? Я понимаю, это все нелегально, вы очень рискуете.

Вновь не увидеть лица. Но выговор не спутаешь – Штаты, Восточное побережье.

…И снова деньги. Но этот человек прав, иного оружия у нас пока нет.

– Потратьте то, что должны, на своих спутников. Не все могут посылать радиограммы. Идите, вам пора на катер.

Он кивнул, но не сдвинулся с места.

– Сэр! Чем я могу помочь вам и вашим друзьям, когда вернусь в Соединенные Штаты? Поверьте, у меня есть возможности. Скажите, чем?

– Молчите, – даже не думая, ответил я. – Даже когда кончится война, все равно молчите. У арабов есть пословица: сделай добро и брось его в реку. В нашем случае – в океан.