— Да, как у короля Жигимонта, — тихонько проговорила наша Жанна. — И прекрасной Барбары. Разумеется, её нельзя было трогать — слишком горячи были его объятия. Почти как огонь пылающий.

— Верно, — услышал её Пратас. — Привидения вообще не очень долговечны, несколько веков — и всё; а высокая температура стирает их начисто. Недаром считалось, что костёр очищает от скверны. Будь моя воля, я бы и эту троицу дамочек выкопал из земли и сжёг шматок за шматком. А что их — или одну панну — видят не все, так это понятно: нужна вера, которой почти ни у кого нет. Так, байки одни ходят.

После этого инквизиторского заключения мы отправились рассматривать окрестности без него.

Чтобы время, которого у нас было немного, не пропадало зря, я нацепил на себя наушники и стал обходить кастель по внешнему периметру, водя перед собой удочкой портативного детектора. Подобное зрелище здесь было не в новинку — по неким причинам здешние искатели привидений действовали сходно. Впрочем, на многое мы не надеялись. Когда я спросил у Шевонн, в каком интервале настраивать детектор — типа стальная ржавь, медь или серебро, — она замялась.

— Во всех местах был обычай замуровывать в строение живых людей, — проговорила она. — Здесь тоже бытуют похожие легенды: про жену каменотёса. Но это не по вашей части: о таком я бы никого не просила.

— Однако вы очень внимательно выслушали Васеленин околонаучный трёп, — с раздражением ответил я: прибор оттягивал руку, а она даже помочь не желала, только отвлекала меня пустыми разговорами.

— Потому что… — она никак не решалась сказать, — потому что над кладом, который мы ищем, должен стоять призрак. Может быть, этот самый.

— Конечно. Для охраны богатства было модно оставлять немых сторожей, — откликнулся я.

— Неправда. Я не хочу о таком ни говорить, ни помыслить.

— Даже помыслить? Полно вам. В прошлом, прикасаясь к ужасам, не надевали белых перчаток. В них выражался сам человек — во всем его величии и всей мерзости. Это был правильный масштаб.

— Вы хотите вызволить из меня откровенность?

Нет, по-русски она говорила плоховато. Отчего-то мне пришла мысль, что будь это старолитовский язык, она…

Снова чепуха полнейшая. Ей по виду никак не более двадцати пяти.

На следующий день как раз было полнолуние, погода ожидалась ясная, и они уговорились пойти полюбоваться на Бледнячку. Днём я увязался за ними, к их обоюдной радости. Надо показать им, что я ничего не испорчу ни теперь, ни в дальнейшем. Друг в принципе собирался брать меня на работу в качестве сопровождения, хотя как охранник я тоже пригоден. У меня специально выработали иммунитет к той пакости, которой нас травят, чтобы без помех очистить чемоданы в поезде или хозяйскую квартиру. Цель у нас, понятно, была иная: обнаружить и обезвредить саму пакость.

Мёртвой плоти и металла в этой земле так же много, как на поле битвы при Клонтарфе, куда нас водили на экскурсию всем подразделением. Вся Литва, вся Беларусь — такое поле битвы и скорби, над которым стоит непрекращающийся звон. Мой Друг ничего конкретно не угадывал, хотя, безусловно, понимал не меньше моего. К тому же его приборы могли обнаружить не всё: многие находки шли в качестве нечаянного приложения к основному. Наш век по праву называют железным.

Меня всё больше беспокоит наша спутница. Запахи у неё, без сомнения, заёмные: как скорлупа или — иногда — будто полный рыцарский доспех. Не такие резкие, чтобы забить мне чутьё, — хотя это надо ещё постараться, при моей-то специальной выучке. Однако до предела настораживающие.

Потому что я угадываю — на самом деле угадываю — внутри этой женщины ненасытную пустоту. Древнюю бездну.

И мне становится очень страшно.

Шевонн ищет совершенно определённую вещь. Сокровище в ряду сокровищ. Артефакт — необычный термин в устах женщины, занятой тем, чтобы сохранить и преумножить свою красоту — а она постоянно глядится в зеркала, будто испытывая их на прочность. Безусловно, такой раритет, что не может истлеть, значит, скорее всего, морёный дуб, или камень, или драгметалл. Первое почти исключено — озером она интересуется мало, хотя мифическая Панна начинает свой путь именно оттуда. Камень? Тогда зачем ей мои услуги. Металл — практически очевидная цель, тем более что она будто специально проговаривается при чужих.

Только вот призраки, как утверждают легенды, бывают привязаны к родимым камням, в якобы реальной действительности имени Васелени — к натуральным полимерам и тому подобному.

Я никак не могу свести в один фокус две вещи: поиски семейного достояния — и бродячий морок. Должно быть нечто сходное с отражающей…

Ночь — время, когда люди спят или прячутся, а иные силы безраздельно властвуют над землёю. И в такое время эти двое хотят работать? Нет, в одном Друг молодец: не взял меня на поводок, а скомандовал «рядом».