«А вам всем готовит прислуга?» — робко поинтересовалась я, вспоминая барские замашки Михалкова, который жил тут неподалеку, унаследовав болотистые земли с баскервильской собакой.

«Нет, — сказал бедный лорд Патрик. — Нам готовит микроволновка».

Микроволновка у лорда Глазго стоит на кухне. Там еще стоят две старинных плиты-печи, которые топятся углями. Но от них мало проку. Они неважно греются. На печи, поджав ноги, сидела дочь лорда — она как раз грелась. К ней присел Магнус, и они болтали о поездке в Гоа. Над ними были натянуты веревки. А на веревках сушилось нехитрое исподнее шотландских аристократов.

Лорд сказал, что они этой зимой вообще решили перебраться поближе к кухне. Потому что еда остывает, пока ее поднимешь в лифте в гостиную, на второй этаж. Лифт был из красного дерева, резной. И поднимался как лебедка.

И вправду, соседнюю стену (сантиметров сорок толщиной) уже продолбили, чтобы расширить кухню.

Мы собрались уезжать, потому что Магнус обещал кому-то сходить вечером в кино. А дочка лорда пригорюнилась. Она тоже хотела поехать туда, где весело и много огней и с кем-то можно сходить в кино. Ее уже достало ходить на дискотеку в ближайшую деревню. Там осталось несколько ее бывших одноклассников, которые по тупости и бесперспективности не смылись в Лондон или Эдинбург. А у нее даже машины нет, чтобы поехать на уик-энд в Эдинбург — она пятый раз проваливает экзамен по вождению. «Ничего, — утешил ее бедный лорд, — ты же неплохо ездишь верхом».

«Папа!!!» — ответила отцу бедная дочь лорда.

«Папа! Это идиотизм».

Но бедный лорд так не думал. Кроме того, у него появилась грандиозная задумка: со следующего года они будут устраивать в замке опен-эйр для музыкантов. Они поставят огромные усилители на лужайке, пока не уделанной скульпторами. И народу будет полно!

Бедный лорд Патрик расцеловал нас на прощанье. Он сказал, чтобы мы приезжали снимать бесплатно. И что он нам даже разрешит немного порисовать на стенах в свободное от съемок время. А еще он нарезал цветов. Он сказал, чтобы Магнус передал цветы матушке. Ведь мы же заедем к родителям? Это неподалеку.

Магнус страшно злился, но как племянник титулованной особы не подал виду, что ему хочется сидеть не в замке, а в темном дешевом кинотеатре, возможно даже, на вульгарных местах для поцелуев. Он стоически запихал в багажник хризантемы, бутылку вина для отца и в куртуазной, хотя и несколько мученической манере сказал нам с Леной собираться по-быстрому…

Неловко об этом говорить, но родители Магнуса тоже жили в замке, хоть и были обойдены титулами по вине казуистики островных законов о наследственности.

Замок был снятым на лето. Он был дачей. И представлял еще более безумное зрелище, чем экзотически расписанное жилище титулованного родственника.

В этом замке круглый дубовый стол стоял на возвышении. А вокруг громоздились табуретки из IKEA, антикварные резные стулья и кресло-качалка из соломы. Мама Магнуса варила свекольник на плитке с газовым баллоном, а папа спустился сверху к ужину. Он выглядел как осколок «Роллинг стоунз», у него были линялые джинсы, все в пестрых заплатах. Но держался он так, будто наверху играл на клавикордах.

Мы съели свекольник, выпили бутылку коллекционного вина, а потом съездили за вином подешевле. Мы перебрались на открытую веранду и продолжили с вином. А с каменной замковой стены опадали желтые листья плюща. А рыжая дворняжка, у которой вместо поводка была бельевая веревка, тявкала на кротов. Кроты шебуршились где-то под лужайкой. И еще стрекотали какие-то птицы, а возможно, насекомые. И Магнус был очень мил. Он сидел возле меня, держал наготове зажигалку и, похоже, уже нисколько не обламывался, что не попал на последний ряд в кино. И вообще, с каждым моим бокалом его речь становилась все более понятной. И прозрачной.

И я подумала, что я была бы, пожалуй, совершенно счастлива здесь, в Шотландии.

С ее спящими спасителями, с мрачными и трогательными проклятьями, с эксцентричными лордами и чудом выжившими в кострах инквизиции тамплиерами.

Я была бы совершенно счастлива, если бы не работала на этом долбаном телевидении и не была здесь засланцем.

Потому что пока я выпивала неколлекционное вино из сельпо под Глазго, Лена дозвонилась до импресарио актера-волшебника. И импресарио сказал, что от актера ушла жена, он на этой почве запил и не будет у нас сниматься ни в доме, ни с ведущей в дурацком колпаке. А потом Лена позвонила историку тамплиеров и напрямик спросила про тамплиеров — ведь должен же он знать тамплиеров, раз пишет их историю! Но историк сказал, что он может рассказать нам про Рослин. А это невизуалыю.

Тогда я позвонила в Москву и, чтобы не обламывать их сразу со знаменитостями и тамплиерами, сказала, что у нас будет прекрасный фильм про чумовую шотландскую аристократию. «Прекрасно!» — сказали мне. «Нам как раз надо будет снять два фильма, чтобы оправдать деньги, прожранные тобой в разведке. И те, которые весь кагал прожрет на съемках! Пусть будет. Кроме тамплиеров, еще фильм про безбашенных аристократов».

Это было плохо. Еще хуже было то, что в гипотетический фильм про тамплиеров (который и так рассыпался по вине академичного историка) вдруг потребовалось запихать всякой мистики — привидений и ведьмачества. Потому что массовый зритель главного канала это все очень любит.