Что поделаешь, шоу должно продолжаться. Даже если оно стоит репутации.

Моя дочь поинтересовалась, не устали ли у меня руки. И можно, она посмотрит хотя бы титры. Титры были тоже, кстати сказать, на фоне по-рубенсовски брутального фарша из каких-то голышей.

— Щас мы расскажем вам фильм, — вот что сказала я, вернувшись к моей замотанной кузине и ее бомонду.

— Мама говорит, что это был фильм про кровь, песок, говно и сахар, — добавила дочь.

Гости сказали, чтобы мы все-таки имели совесть и понимали суть момента.

Тогда я решила соответствовать моменту и развлечь гостей созданием эскизов надгробий.

Гости насупились (видно, не прониклись своеобразием момента).

Я, чтобы их воодушевить и доказать, что это не фуфло, а эксклюзив, рассказала им про памятник Молекуле. Молекуле бы я посоветовала поставить металлическую офисную доску для объявлений. Я бы туда прикрепляла магнитиками хвалебные заметки из газет, стихи поклонниц, а также собственные доносы, кто о нем отозвался плохо, а кто вообще проигнорировал.

Гостей это не воодушевило.

Тогда я посоветовала своей кузине поставить в месте последнего приюта пугало с ее дачного участка. Потому что это пугало моя кузина сделала своими собственными руками, и это ее лучшее скульптурное произведение. Кроме того, как всякий творец, она подсознательно запечатлела в чертах пугала собственные черты.

Гости сказали, что вечер был чудесный. Целовали кузине ручки. И быстро свернули торжество.

А кузина, когда мы остались одни, сказала, что она не хочет пугала. Она хочет покрывало со своей кровати. Это прекрасное двуспальное покрывало! Оно такого дымчато-розового цвета, что придаст дополнительной светлой грусти.

— А это ничего, что оно уже надеванное? — обеспокоилась я.

— А-а-а, — махнула рукой кузина, — его все равно никто не видел. Потому что в мою спальню никто давно не заходил. И на покрывале этом ничего такого не делал. Уже тыщу лет.

— Да ты не парься, — сказала я. — Это же такой процесс: как плавание или езда на велосипеде. Раз научился, а потом и через тыщу лет вспомнишь. Память мышц, так сказать.

Она рассмеялась.

И чтобы закрепить достигнутый успех, я рассказала ей про эскиз памятника себе.

Гладкая стела, а на ней — никаких имен. Только надпись: «Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера».

Она никогда не мечтала о деньгах, славе, семье. Кажется, она и родилась-то сиротой. Просто она знала, что случайности текут к цели в определенном ритме и рисунке. Чем четче и прозрачней танец событий, тем вернее судьба.

Она танцует в захудалом варьете BONHEUR на окраине Парижа. С каждым днем она парит все ближе к цели.

Если вы хотите заглянуть в глаза счастью, посмотрите на ее окна. В них вы ничего не увидите, кроме отраженного неба.

Книга «17 м/с» не имеет никакого отношения к синоптикам, хотя семнадцать метров в секунду — это именно та скорость ветра при которой передаются штормовые предупреждения.

«17 м/с» — это путешествие по жизни со скоростью ураганного ветра Берлин, Карибы, Панамский перешеек, Доминикана Британские острова Южная Африка Все дело в размахе крыльев. Потому что главное в этой книге — это смешные и грустные, страшные и радостные метания смущенной, но свободной души.

Запущенные дети со двора, стриптизеры из Липецка олигархи, гениальные художники, водопроводчики, иллюзионисты — смятенные души закручены ураганным потоком жизни. И жизнь эта, которая при первом рассмотрении немного напоминает дантовский ад, с высоты полета ищущих душ становится похожей на невероятную, странную сказку без плохого конца И все это отлетает как шелуха когда поднимаешься со скоростью ураганного ветра вверх. И остаешься на сквозняке.

В одиночестве.

В предчувствии любви.