Мадлен заплакала.

Судите сами о моем отчаянии, дорогая Антуанетта. Уже, наверное, был час обеда, потому что мы очень проголодались, наши огромные букеты стали тяжелее.

Я думал о Поле и Виргинии [82] , неосторожных детях, заблудившихся, как мы, но им помог Доминго и его собака. Правда, рощи Виль-Давре менее безлюдны, чем леса центральной Франции. Но вы понимаете, что мы не могли знать разницу между ними.

Слезами и жалобами мы не могли исправить положение, поэтому мы храбро шли еще час, но лабиринт стал еще сложнее, мы окончательно запутались. Мадлен, обессилев, села под деревом. Я тоже сильно испугался. Почти четверть часа мы предавались отчаянию, вместо того, чтобы отдыхать. Вдруг послышался легкий шум: мы обернулись и увидели, что из леса вышла бедно одетая женщина с ребенком.

Мы закричали от радости, ибо были спасены.

Потерпевшие кораблекрушение с «Медузы»не обнимались, наверное, так радостно, увидев на горизонте парус «Аргуса»,как обнимались мы, заметив эту крестьянку.

Я вскочил и побежал к ней, чтобы спросить дорогу, но нужда опережает страх, и она заговорила первая:

— Мой маленький господин, и вы, маленькая госпожа, сжальтесь надо мной и моим бедным ребенком! Будьте милосердны!

Я поискал в кармане, Мадлен тоже. Мы забыли, что наши десять франков истрачены на цветы.

Мы в замешательстве посмотрели друг на друга, нищенка решила, что мы колеблемся и продолжала:

— Сжальтесь над нами! Я овдовела три месяца назад, болезнь мужа поглотила все наше состояние, а смерть заставила продать последнее. А у меня двое детей, один в колыбели, другой — вот он. Бедный малыш, он не ел со вчерашнего дня, потому что я не могу найти ни работы, ни щедрого дарителя. Пожалейте нас!

Ребенок, наверняка приученный к таким уловкам, начал плакать.

Мы посмотрели друг на друга, преисполненные сочувствием.

Мы были голодны, но мы не ели с утра, а бедный малыш, который был и младше, и слабее нас, не ел со вчерашнего дня!

— Боже! Как они несчастны! — воскликнула Мадлен своим ангельским голоском.

Слезинки заблестели на ее ресницах, и со свойственной ей живостью и изяществом она сказала:

— Милая женщина, у нас с собой больше нет денег, и, кроме того, мы заблудились, возвращаясь из Глатиньи в Виль-Давре. Помогите нам найти дорогу, проводите нас до дома доктора д'Авриньи, это мой отец, и он поможет вам.

— Боже милостивый! Благодарю за моих детей! — сказала бедняжка, молитвенно складывая руки. — Но как вы могли заблудиться? До Виль-Давре всего две минуты. Надо повернуть по тропинке налево, и вы увидите первые дома деревни.

Мужество и силы сразу же вернулись к нам, и мы быстро и весело вскочили на ноги.

Но наша радость сменилась унынием, когда мы подумали о приеме, который нас ждет. Мы вошли через калитку в парк и тотчас услышали голос миссис Браун, громко зовущей нас. Мадлен прикусила губу и повернулась ко мне:

— А теперь, Амори, что мы будем делать и, главное, что мы скажем?

Миссис Браун заметила нас и подбежала.

— Ах, какие вы нехорошие! — воскликнула она. — Сколько беспокойства вы мне причиняете! Я с ума схожу! Где вы бегали? Господин д'Авриньи только что приехал и спрашивает о вас. К счастью, я не осмелилась сказать ему правду. Я притворилась, что пошла вас искать сюда. А раз вы уже здесь, я скрою от него вашу вылазку. Тем более, что ругать он будет меня, хотя здесь нет моей вины, — добавила она ворчливо.

— Какое счастье! — воскликнул я, поддавшись первому порыву.

— А бедная женщина? — сказала Мадлен.

— Что?

— Как что? Разве она может получить обещанную нами награду, если мы не признаемся, что мы заблудились, а она указала нам дорогу?

— Но нас будут ругать, — ответил я.

— Но они хотят есть, — возразила Мадлен. — Не лучше ли получить выговор, чтобы эти бедняги могли получить еду!

Прелестное создание! Этот ответ был так похож на нее!

Нетрудно понять, что господин д'Авриньи не столько ругал нас, сколько обнимал.

А бедную вдову устроили на ферму в Мерзан, и теперь еще три благодарных существа молятся за душу нашей Мадлен…

И когда я думаю, что со времени того приключения прошло всего десять лет…

Вот все, что я могу написать вам, Антуанетта. Рядом со мной море, но увы! В моем безграничном горе мне нравится возвращаться к детским воспоминаниям, как бесконечному океану нравится играть ракушками на своих берегах: