Минут через десять Серафима выбралась из оврага и наугад пошла к березовой опушке. Боголюбов встретил ее встревоженным, вопросительным взглядом. Без сил она упала рядом со старшиной и, сдерживая подступающие слезы, рассказала обо всем, что увидела и пережила. Никита выслушал ее молча, потом, чутко улавливая звуки стихающего боя, хрипло сказал: «А ведь не будь тебя, Сима, лежать бы мне под гусеницами вместе с Володькой Колобковым… Ты мне жизнь спасла, Сима, — век не забуду!» — «Да ну, не выдумывай», — отмахнулась она. «Нет, Сима, я знаю, что говорю, — с трудом выдавливал слова старшина батареи. — Считай, что после матери ты меня второй раз родила… Такое, Сима, не забывается… А теперь, сестричка, надо бы разведать, как там у нас, на батарее?» И она, пересиливая неимоверную усталость во всем теле и еще не совсем пережитый страх, с трудом поднялась с земли…

— А я вот чего скажу, — вступил Осип, — ты, Никита, вчера хоть и складно говорил о том, как немец и Иван в наступление ходили, а только не потому мы победили. И потому, конечно, но главное в том, что он нашего солдата не уважал. За человека не считал. Вот тут у него главная промашка и получилась…

— Бог в помощь! — подошел дед Никишка. — А я слухаю, наверху топоры тюкают, ну, думаю, кто же это там строиться затеял. А вы тут Серафимины хоромы ладите. А это кто такой будет, что-то не признаю? — уставился дед на Никиту.

— Жених, дедушка, свататься приехал, — засмеялся Никита, — отдадите за меня Серафиму?

— Это посмотреть надо. К ней ведь и не такие подкатывались, да от ворот поворот получали.

Дед Никишка пошмыгал носом, еще посмотрел на работу мужиков и пошел на завалинку к Серафиме.

— Здорово живешь, Серафима.

— Здравствуй, дедушка.

— Все куришь?

— Курю!

— А кто это?

— Однополчанин. Вместе воевали. Никита Боголюбов.

— Женатый?

— Да.

— А чего он?

— Шутит.

— Так-то мужик видный.

— Видный.

— Я еще даве его приметил, как вы с рыбой шли.

— Что в городе не гостили?

— А че гостювать, — нахмурился дед Никишка, — суда еще не было. Отвез ребятишкам гостинцев, да и домой. Я к тебе черемухой разжиться. Старуха животом мается, так к тебе отправила. Может, дашь?

— Дам. У меня ее с прошлого года еще три банки.

— Будь добра, дай, как-нибудь сочтемся.

Серафима сходила и принесла деду черемухи.

— Слышь, Серафима?

— А?

— Эта… заноза, говорят, опять тебя поносила?

— Да бог с ней, — отмахнулась Серафима.

— Горбатого, видно, могила исправит, — удивился дед Никишка, — и чего ей-то еще от тебя требуется? Мужа сманила, дочери начисто лишила, а все ярится. Чудно. Говорят, оркестр они из района заказали.

— Зачем?

— А шут его знает. Теперь вроде бы всех при музыке хоронят, вот и оне заказали. Конечно, денег много надо, да у нее-то их куры не клюют. Сама-то пойдешь?

— Пойду.

— Сходи. Пусть еще немножко побесится.

— Да я ведь не потому.

— А и потому тоже сходи, — строго сказал дед Никишка, — пусть не располагает, что она тебя вконец одолела… Поясница ноне болит, с самого утра так и ломает, к дождю, что ли?

— По радио не говорили.

— Так они потом скажут.

— Не надо бы его сейчас.

— Знамо дело.

— Ишь, куют мужички. И Осип не пьяный… Сколько Матвею-то?

— Пятьдесят седьмой пошел.

— Молодой ишшо.

— Нестарый…

— До моих годков-то жить да жить.

— Что делать, она не смотрит на годы.

— Не смотрит. Я вот зажился, а ничего, бог милует.

— Живите.

— Да поживу еще годков пять. Ну ладно, Серафима, спасибо за черемуху. Пойду старуху лечить. Чего надо — прибегай.

— Прибегу.

— Покурите, мужики, замаялись, — задержался дед Никишка у калитки.

— Нанимай нас, дедушка, мы тебе дачу отгрохаем. — Никита ловко поддел ломиком столбик и довольный посмотрел на деда.

— Вас найми, — не расплатишься. Только напоить — Амура не хватит.

— А мы щелбанами возьмем, недорого.

— Так я ведь не поп, — нашелся дед Никишка, покхекал от удовольствия и не спеша направился домой.

— Слышь, Никита, — повеселел и Осип, — давай уж и этот… ну, сортир, что ли, отшаманим.