Такой купец, качаясь на спине верблюда сорок дней с зашитым в подкладку халата письмом и ожидая каждую ночь, что на караван могут напасть вазиры, афридии, ахмазаи, мангалы, джадраны, джемшиды или локайцы и тогда его душа несомненно отойдет к аллаху, думал: «В конце концов не так уже велика плата за провоз этого пакета. К тому же он исходит от неверных, и неизвестно, возьмет ли еще меня аллах в рай в случае смерти. Иншаллах! Пророк не рассердится, если я дам его прочесть русским за ту же плату. Притом с бумагой ничего не сделается, она останется такой же, как и была».

Он делал первый опыт и убеждался, что от этого ничего не изменилось. В конце концов это превращалось в привычку, которая давала доход.

В Кабуле находилась большая группа турецких офицеров под руководством Ахмеда Джемаль-паши, бывшего морского министра, командовавшего турецкой армией в Сирии и на Арабском Востоке во время первой мировой войны.

Он был генерал-инспектором афганской армии и в значительной степени помог ее реорганизации. К Советскому правительству, так же как и к национально-освободительному движению, поднятому Кемаль-пашой в Анатолии, Джемаль-паша относился тогда вполне лояльно. Перед окончанием первой мировой войны и выездом Кемаль-паши в Анатолию он даже помог ему деньгами.

Почти одновременно с отъездом из Афганистана нашего посла Сурица Джемаль-паша со своими офицерами выехал из Кабула в Герат, чтобы через Советскую Россию проехать в восточные провинции Турции.

«Льва ислама» встречал весь город во главе с наместником и военным губернатором, со всеми высшими чиновниками и муллами. На огромной площади перед крепостью были выстроены войска для парада. В соответствии с полученными инструкциями выехал и я с несколькими сотрудниками. Кстати говоря, лошади нашей конюшни, участвовавшие в скачках, которые происходили в период «байрама», считались одними из лучших в городе. Это может, на первый взгляд, показаться странным. Афганца без лошади представить себе нельзя. Это — его лучшее достояние и гордость. Но страстная любовь к лошадям имела и обратную сторону. Обычно зажиточный афганец имел две лошади. Одну — обыкновенную, на которой он ездил каждый день, и другую — породистую, стоявшую в конюшне для парадных и праздничных выездов. Такая лошадь жирела в конюшне и постепенно теряла свои качества и выносливость. Вырвавшись вперед в начале скачек, она потом задыхалась и отставала от других. А наши лошади ежедневно проходили выездку на разных аллюрах. Приучались они также не пугаться выстрелов. Лошадь, на которой ездил я, называлась «кушкинская». Она выросла в крепости Кушка и настолько привыкла к орудийной и ружейной стрельбе, что совершенно на нее не реагировала.

Скороходы, дервиши и толпы фанатиков бежали впереди лошади, на которой ехал Джемаль-паша. За ним следовали его свита и целый кавалерийский полк. Поздоровавшись с ним, я, по его приглашению, поехал с левой стороны; с правой его сопровождал военный губернатор. Как только он объехал войска, выстроенные на площади буквой «П», мы вместе с ним стали около ворот крепости, и части начали проходить мимо церемониальным маршем. Одновременно, прямо над нашими головами, раздался артиллерийский салют со стен крепости, и площадь заволокло дымом. Когда дым рассеялся, мы увидели, что «Лев ислама» исчез. Военный губернатор растерянно оглядывался вокруг. Войска под звуки оркестра и барабанного боя продолжали маршировать. Моя кушкинская лошадь стояла как вкопанная. Через несколько минут в воротах показался Джемаль-паша. Его коня вели под уздцы. Выяснилось, что этот великолепный карабаирский конь при первом же пушечном выстреле закусил удила и понесся в ворота крепости, чуть не сбросив всадника.

В тот же день Джемаль-паша приехал с визитом в генеральное консульство, сопровождаемый своими офицерами.

Это был человек среднего роста, широкоплечий, с крупным носом, небольшими карими, очень умными глазами, каштановой бородой и подстриженными усами, на вид лет пятидесяти. На нем были барашковая папаха и русская гимнастерка из тонкого сукна, с простым поясом, галифе из той же материи и черные сапоги. Он превосходно говорил по-французски. После нескольких общих фраз Джемаль обратил внимание на вошедшего по какому-то делу коменданта генерального консульства Петрова.

Петров, который раньше служил в Ташкентской школе красных командиров, имел без малого два метра росту, около ста килограммов веса, широченные плечи, румянец во всю щеку и такие усы и бороду, что все афганцы без исключения называли его, независимо от действительного его звания, «Джернель-саиб», то есть «господин генерал». Правда, на лошадь его приходилось подсаживать, но верхом он производил впечатление живого памятника.

— Какой красивый человек! — сказал Джемаль-паша и несколько отвел руку в сторону. Моментально его адъютант полковник Исмет-бей щелкнул золотым портсигаром, и сигарета как будто сама оказалась между пальцами паши. Другой адъютант поднес горящую спичку.

— Он не только красивый человек, но и прекрасный командир, — ответил я.

Демократизм Джемаля был демократизмом аристократа, привыкшего к большой власти.

Паша затянулся сигаретой «Вестминстер», посмотрел на голубые колечки дыма, тянувшиеся кверху, и сказал:

— Можно вам задать один вопрос?

— Прошу вас.

— Я беседовал с местным генерал-губернатором Мухаммед Сервар-ханом. Это человек прошлого века — эпохи Абдурахман-хана. Между тем он о вас отзывается с большой похвалой. Как же это вы, человек с коммунистическим мировоззрением, находите с ним общий язык?

— Очень просто. Мухаммед Сервар-хан имеет характер истинного афганца. Он бесконечно любит свою родину. Как-то он сказал, что, если бы ему пришлось уехать из Афганистана, он не прожил бы и нескольких часов. Далее, он никогда не хитрит, он прямолинеен, ясно отвечает на любой вопрос и выполняет обещания, если их дает. Наконец, Мухаммед Сервар очень хорошо понимает, что два таких соседних государства, как Афганистан и Советская Россия, должны поддерживать дружеские отношения — это обеспечивает его родине независимость. Все остальное меня не интересует. Внутренние дела Афганистана меня не касаются, и я имею на этот счет строгие инструкции: уважать строй государства, в котором нахожусь…