Шрифт:
— Будьте любезны, передайте ей, пожалуйста, телефон. — Собственный сотовый вдруг показался Меган необыкновенно тяжелым.
— Да, конечно.
Через несколько секунд она вновь услышала испуганный голос:
— Меган!
— Да, да. Агнес, я еду к вам. И заберу домой. Вы только не волнуйтесь и ждите меня, ладно?
Глава 29
Попадая на эспланаду Атлантик-Сити впервые, поражаешься тому, что здесь все предсказуемо, ничего неожиданного в этой спертой и в то же время живой атмосфере нет. Боулинги, торты-гиганты, киоски с хот-догами, киоски с пиццей, уличные торговцы, мини-гольф, лавки со всевозможными нарядами, сувенирные киоски — все это отлично вписывается в пейзаж, где господствуют огромные отели-казино, музей Рипли «Хотите — верьте, хотите — нет» (тот самый, в котором выставлен «пенис-ножны» из Новой Гвинеи, то есть попросту презерватив, используемый, как сказано в пояснительной табличке, «для защиты от укусов насекомых») и новенькие торговые ряды. Коротко говоря, эспланада Атлантик-Сити — это именно то, чего ожидаешь и где, наверное, хочешь оторваться по полной.
И все же случается, эспланада преподносит тебе сюрприз. Сыграв в «Монополию», становишься знатоком географии, но там же, в большой нише, где эспланада, рядом с аляповатым отелем «Бэлли» с его фасадом, украшенным рисунками на тему Дикого Запада и мерцающими огнями казино, пересекает Парк-плейс, находится мемориал ветеранов Корейской войны, который, пусть на мгновение, заставляет тебя забыть обо всем этом китче и задуматься.
Брум сразу увидел Рэя Левина. Он стоял подле гигантской — двенадцать футов в высоту — статуи «Скорбящий солдат» работы скульпторов Уоррена и Карильо. Рукава гимнастерки у солдата закатаны до локтя, в правой руке он держит шлем, но прежде всего поражает, сразу привлекает внимание то, как бронзовый герой, с явной скорбью во взоре, смотрит вниз, на свою левую руку, на которой болтается множество солдатских жетонов. Через плечо у него переброшен ремень винтовки, на поясе — нож, но на лице, прекрасном, решительном лице воина, отражается скорбь по павшим товарищам по оружию. А позади него, словно в стене воды, материализуются измученные солдаты; на руках у одного из них раненый, а может, убитый товарищ. И завершают композицию вечный огонь и стела, на которой высечены имена 822 уроженцев штата Нью-Джерси, погибших или пропавших без вести на Корейской войне.
Такие памятники обычно заставляют остановиться и задуматься, а здесь, в шуме и суете эспланады Атлантик-Сити, этот производит особенно сильное впечатление. Какое-то время двое — Брум и Рэй Левин — просто стояли, глядя на жетоны, зажатые в ладони скорбящего воина, и не говорили ни слова.
Брум приблизился к Рэю Левину. Тот почувствовал его появление, но даже не обернулся.
— Часто сюда приходите? — спросил Брум.
— Случается.
— Я тоже. Здесь как-то лучше все видится.
Рядом, буквально в нескольких футах, текла толпа туристов, высматривавших в предвкушении джекпота и бесплатной выпивки неоновую рекламу казино. Большинство даже не замечали мемориала, а те, кто заметил, сразу отводили глаза, словно фигуры, высеченные в стене, — это какие-то бездомные попрошайки. Брум понимал их. Люди сюда за другим пришли. И солдаты, чьи имена высечены на стелле, что сражались и умирали за свободу этих самых людей, наверное, тоже бы их поняли.
— Слышал, вы были в Ираке в первую войну, — заметил Брум.
— Был. — Рэй нахмурился. — Но не в качестве солдата.
— В качестве фотожурналиста, не так ли? Опасная работа. Говорят, вас там в ногу ранило.
— Ерунда, царапина.
— Слова смельчака.
Брум заметил на спине у Рэя рюкзак, в руках — камеру.
— Снимаете здесь?
— Раньше снимал.
— А теперь?
— Теперь нет.
— Отчего же?
— Да что тут снимать? — нахмурился Рэй. — Камень и бронза. Они не меняются.
— В отличие, — подхватил Брум, — от чего-то более естественного. Или от того, что растет рядом с развалинами. Там снимать интереснее, не правда ли?
Рэй впервые повернулся в его сторону. Глаза у него были налиты кровью и казались остекленевшими. Видно было, что он давно не брился. Меган говорила Бруму, что вчера вечером она встретилась с бывшим возлюбленным впервые за семнадцать лет. Неудивительно, что после этого свидания он приложился к бутылке, да и вообще, если верить утверждениям тех, кто его знал, делал это более или менее регулярно.
— Детектив Брум, вы ведь вряд ли попросили меня о встрече для того, чтобы поговорить о моих предпочтениях как фотографа.
— Отчего же. — Брум протянул Рэю сделанный в парке снимок Карлтона Флинна. — Что скажете?
Рэй быстро посмотрел на фотографию и вернул ее Бруму:
— Работа любителя.
— Ну да, конечно, самих себя мы судим всего строже, не так ли, Рэй?
Не получив ответа, Брум сказал:
— Мы оба знаем, что снимали вы. И не трудитесь отрицать это. Я знаю, что вы были в районе развалин в тот день, когда исчез Карлтон Флинн. И знаю также, что вы были там семнадцать лет назад, когда исчез Стюарт Грин.
— Вы что-то путаете, — покачал головой Рэй.
— Ничего я не путаю. Меган мне все рассказала.
— Меган? — Рэй нахмурился.
— Теперь ее зовут так. Вы знали ее под другим именем. Она нынче, видите ли, замужем. И у нее двое детей. Разве она вам не говорила?
Ответа вновь не последовало.
— Она, если вам интересно, не хотела вас выдавать. И вообще она не устает повторять, что вы здесь ни при чем. Говорит, вы отправили эту фотографию, желая помочь полиции. — Брум склонил голову набок. — Что скажете, Рэй? Это действительно так, вы хотите помочь нам докопаться до правды?