Я бы еще сказал о ней.

Но женщины военных дней

В ту пору были не воспеты,

Поскольку новые поэты

Не научились воспевать,

А не устали воевать.

Кое-кого из их числа

Уже навеки приняла

Земля под сень своих просторов:

Кульчицкий, Коган и Майоров,

Смоленский, Лебский и Лапшин,

Борис Рождественский, Суворов —

В чинах сержантов и старшин

Или не выше лейтенантов —

Созвездье молодых талантов,

Им всем по двадцать с небольшим…

Шли по Палихе, по Лесной,

Потом свернули на Миусы.

А там уж снег пошел сплошной,

Он начал городить турусы

И даже застил свет дневной.

— Я здесь живу. А вам куда?

— Мне никуда. Но не беда —

Переночую на вокзале.

А там!.. Ведь есть же города,

Куда доходят поезда…—

Они неловко помолчали.

— А можно к вам?—

Сказала:

— Да

Прошли заснеженным двором.

Стряхнули снег. Вошли вдвоем

В ее продрогшую каморку.

— Сейчас мы печку разожжем,—

Сказала. И его восторгу

Пришел конец. Так холодна

Была каморка и бедна.

Но вскоре от буржуйки дымной

Пошло желанное тепло.

В окне, скрывая холод зимний,

Лепились хлопья на стекло.

Какая радость в дни войны

Отъединиться от погоды,

Когда над вами не вольны

Лихие прихоти природы!

(Кто помнит: стужа, и окоп,

И ветер в бок, и пуля в лоб.)

Он отвернулся от окна,

От города, от снегопада

И к ней приблизился.

— Не надо,—

Сказала. Сделалась бледна.

Он отступился. Вот досада!

Спросила:

— Как вас звать? —

Сказал.

— А вас как? —

Отвечала:

— Клава.

В окне легко и величаво

Варился зимний снежный бал.

Кружила вьюга в темпе вальса,

Снег падал и опять взвивался.

Смеркалось. Светомаскировку

Она спустила. Подала

Картошку. И полулитровку

Достала. В рюмки разлила.

Отделены от бури снежной

Бумажной шторкою ночной,

Они внимали гул печной.

И долго речью безмятежной

Их ублажал печной огонь.

Он в руки взял ее ладонь.

Он говорил ей:

— Я люблю вас,

Люблю, быть может, навсегда.

За мной война, печаль и юность.

А там — туманная звезда.—

Он говорил ей:

— Я не лгу,

Вы мне поверьте, бога ради,

Что, встреченную в снегопаде,

Вас вдруг оставить не могу!..

Такой безвкусицей банальной,

Где подлинности был налет,

Любой солдатик госпитальный

Мог растопить сердечный лед.

<