Вся численность этого корпуса не превышала 14 тысяч человек» [121] .

Боевые действия развивались ни шатко, ни валко, хотя тот же Гарновский и записывал в дневнике: «Шведы везде от нас бегут и почти уже все перебрались за реку Кюмень, в свою границу» [122] .

«Король шведский, поручив осаду Нейшлота бригадиру Гастферу, сам перешел границу у Аберфорса и направился к Фридрихсгаму. Узнав об этом, Мусин-Пушкин начал стягивать свой корпус к Выборгу и приказал Татищеву с гвардейским отрядом перейти к станции Кнуте и расположиться там лагерем… В начале августа лагерь под Кнуте посетил цесаревич, приехавший в армию из Выборга, чтобы лично обозреть шведские позиции, и 10 числа делал смотр гвардейскому отряду» [123] .

«Приезд цесаревича в армию сопровождался немедленной ссорой с графом Мусиным-Пушкиным; водворившийся в главной квартире разлад поддерживался Штейнвером [124] , находившим, кроме того, обильную пищу для критики, сравнивая состояние наскоро собранных в Финляндии войск с порядками, принятыми в гатчинских войсках» [125] .

Наследник престола 34-летний Павел Петрович существенной роли в государственной жизни не играл, выхода на авансцену ему предстояло ждать еще долгих восемь лет. Все это время цесаревич продолжал копить ненависть против матери, погубившей его отца и узурпировавшей престол, равно как и против всей созданной ею системы…

Известно, что история развивается по спирали, и при кажущемся повторении драматические события нередко превращаются в фарс. Король мечтал о реванше за Северную войну, отбросившую Швецию на европейские задворки, — но обратного хода для этого недавно еще могущественного государства не было.

«Самонадеянный потомок Карла XII… готовясь овладеть Фридрихсгамом, был остановлен неповиновением собственных войск. 25 июля шведы исчезли из-под крепости, к немалому удивлению и радости осажденных… Неожиданным образом Густав очутился в оборонительном положении, но граф Мусин-Пушкин, к несчастью, не сумел воспользоваться благоприятными обстоятельствами, и потому поход 1788 года на сухом пути кончился только тем, что шведы очистили только всю занятую ими территорию русской Финляндии» [126] .

«Таким образом, участие гвардейских батальонов в походе 1788 года ограничилось только одними движениями» [127] .

Вот, пожалуй, весь рассказ о первом годе кампании. Вообще, «война 1788—1790 годов со Швецией прошла бесцветно, серьезных столкновений с неприятелем не было. Наши полководцы Мусин-Пушкин и Салтыков воодушевить своей армии не в состоянии были и не сумели составить смелого и умного плана кампании» [128] .

Впрочем, официоз всё может подать в нужном ключе: «Первая война (1788 г.), кроме морских сражений, была оборонительная: четырнадцать тысяч россиян мужественно отразили нападения 36-тысячной армии, которой начальствовал сам король Густав III» [129] . Впечатляет.

В 1789 году война со Швецией продолжилась, и в ней вновь принимали участие измайловцы — «первый батальон и гренадерские роты» [130] , которые на этот раз побывали в нескольких боях. Неизвестно почему, но Милорадович в этот поход не пошел. Неизвестно также и то, как он жил и чем занимался, оставаясь в Петербурге. Зато, судя по приведенным ниже письмам, жил он на широкую ногу, не слишком заботясь о завтрашнем дне.

А.С. Милорадович — Г.П. Милорадовичу, 25 июня 1789 года:

«Прошу увидеть жительство сына моего и в чем надобность есть советами Вашими подправить. Сказывают, может быть и правда, пребывание и обороты его в доме подобны как проезжему через город человеку, экономия его без журнала, а сколько на что захватить удается с кармана…»

А.С. Милорадович — Г.П. Милорадовичу, 30 июля 1789 года:

«При сем решился я с крайним неудовольствием послать к Михаилу Андреевичу семьсот пятьдесят рублей, да пред сим мною выданным многим числом сверх определенных в годовое содержание полторы тысячи рублей. Вы, любезный друг, увидите из письма к нему, что сие сделано от меня в последнее…» [131]

Вопрос: 1500 рублей — это много или мало? Обратившись к истории Преображенского полка, можно узнать, что в 1780—1799 годах подполковник гвардии получал в год 1556 рублей, а подпоручик, каковым был тогда Михаил Андреевич, — 192 рубля [132] . Тут уже все понятно.

А вот еще одно послание, на сей раз уже — Андрею Степановичу.

П.В. Завадовский — А.С. Милорадовичу, 14 октября 1789 года:

«Сын ваш имел необходимость заплатить в роту, в сем не его вина, а случай непредвиденный приключил таковой убыток. На сию нужду дал я ему семьсот рублей, не затрудняясь: раз потому, что в образе его жизни не вижу мотовства, во-вторых, что без расплаты нельзя бы ему отъехать и пользоваться свиданием с родителем» [133] .

Письмо это вызывает определенные сомнения и даже заставляет подозревать нашего героя в лукавстве — что это за убыток, который нужно оплатить немедленно? Подобное было не в духе того времени, когда процветало казнокрадство, узаконены были «безгрешные доходы» — за счет экономии на снабжении людей и лошадей, а при сдаче полка, батальона или роты нередко вскрывались воистину фантастические злоупотребления. Но можем ли мы сегодня понять то, в чем не сумел или не пожелал разобраться Завадовский? Так что оставим подозрения при себе. Тем более, думается, что на службе у Михаила все было хорошо — недаром же 1 января 1790 года 18-летний Милорадович был произведен в поручики гвардии. В этом чине он и отправился в новый поход.