В реляции императору Павлу о сражении при Треббии Суворов писал:

«Отличившихся в делах против неприятеля осмеливаюсь повергнуть в высокомонаршую вашего императорского величества милость… Милорадовича, который, командуя двумя батальонами, атаковал неприятельскую пехоту, опрокинул ее и гнал за реку Треббию, поражая штыками, пленил при двух офицерах до ста рядовых» [352] .

«За отличие в сражении при Требии [Апшеронский] полк получил "гренадерский марш" [353] » [354] .

«Одиннадцатидневная операция Суворова… является классическим образцом действий по внутренним операционным линиям. И результаты ее соответствовали понесенным армией Суворова трудам: после неудачи Макдональда Средняя и Южная Италия были окончательно потеряны для французов; в Тоскане произошло восстание, великий герцог вновь призван во Флоренцию, во Франции — итальянские события вызвали сильнейшие опасения за пределами самой республики; Макдональд и Моро были отрешены от командования; генералы Виктор, Лапуап [355] , Монришар [356] отданы под суд. Еще недавно второстепенный, итальянский театр приобрел характер решающего» [357] .

Казалось, исход войны понятен, и не зря Суворов, «…прощаясь с Серюрье [в Милане], сказал, что надеется увидеться с ним в Париже» [358] . Такова была и государева точка зрения, которую Александр Васильевич сформулировал следующим образом: «Францию во Франции исправить, так высочайшее намерение» [359] . Однако присутствие России в Европе пугало наших союзников во все времена. «Спасение Европы ценою русской крови» их устраивало, но призрак возможного усиления России заставлял поступать даже вопреки своим интересам. Успешное суворовское наступление было фактически остановлено.

«Шесть недель пришлось провести в полном бездействии. Занимаясь ежедневно обучением войск, Суворов тщательно разрабатывал в часы досуга план отложенного им, но отнюдь не отмененного похода на Геную» [360] .

«Робость Венского кабинета, зависть ко мне, как к чужестранному, интриги частных, двуличных начальников, относящихся прямо в Гофкригсрат, который до сего операциями правил, и безвластие мое в производстве сих прежде доклада на 1000 верстах, принуждают меня Вашего Императорского Величества всеподданнейше просить об отзыве моем, ежели сие не переменится. Я хочу мои кости положить в моем отечестве и молить Бога за моего государя» [361] , — писал Суворов императору Павлу.

«Вынужденное бездействие Суворова было использовано французами» [362] , которые в начале августа предприняли наступление через Генуэзские горы. Главнокомандующим армией был 30-летний генерал Жубер [363] .

«Вместе с Моро и Сен-Сиром [364] Жубер выехал на высоту у Нови и тут увидел собственными глазами все расположение многочисленной армии союзников. Прямо перед ним в расстоянии не более двух верст с половиной — стояло до 9500 русских войск: в первой линии — князь Багратион, во второй, позади Поцоло-Формигаро — генерал Милорадович. За этими войсками, еще верстах в шести позади, виднелся лагерь у Ривальты, где осталось до 15 тысяч войска (6100 русских Дерфельдена и 8800 австрийских Меласса). Обратившись влево, к реке Орбе, Жубер увидел две длинные развернутые линии, упиравшиеся правым флангом к реке у Фресонары: тут были уже вместе войска Края и Бельгарда [365] , составлявшие до 27 тысяч человек.

Итак, Жубер с 35 тысячами войска как будто нечаянно наткнулся на пятидесятитысячную армию Суворова, за которой еще оставались у Тортоны, на правом берегу Скриви, два корпуса…» [366]

«Еще до зари 4 августа Суворов двинул Края в атаку на левый фланг. Здесь пал Жубер, по первым выстрелам прискакавший в цепь. Командование принял Моро» [367] . «Седый Суворов позавидовал смерти столь знаменитой и велел мне написать в реляции, что он сражался с Жубертом, которого сам Бонапарт называл своим преемником. Вот лучшая ему эпитафия!» [368]

«Первая атака русских велась 10 батальонами, предводительствуемыми генералами Багратионом и Милорадовичем, и была направлена на фронт Нови и ближайших участков позиции. У французов было достаточно сил и времени, чтобы приготовиться к этой атаке и не испытывать никаких опасений. Русские повсюду были отброшены с большими потерями. Тогда Багратион сделал попытку с 4 батальонами обойти Нови с востока. Это движение совпало с маневром дивизии Ватрена. Она атаковала эти 4 батальона с фланга, частью отбросив их к остальным силам, частью приведя их в расстройство и вынудив отступить на Формигаро» [369] . «Храбрость Багратиона и Милорадовича тщетно направляла русских воинов, положение неприятеля было слишком выгодно, и упорство его было отчаянное» [370] . «Апшеронский и Бутырский полки мужественно держались, несмотря на подавляющее большинство неприятеля. Апшеронский полк, предводимый своим храбрым генералом Милорадовичем, несколько раз ходил в штыки, заставляя неприятеля отступать. Во время одной из этих атак был тяжело ранен командир полка полковник Карпов; его место заступил подполковник Инзов» [371] .

«Багратион, несмотря на отчаянную храбрость своих войск и поддержку, оказанную Милорадовичем, не смог подняться на высоты и после кровопролитного боя в самом Нови и на склоне высоты вынужден был прекратить атаку и спустить свои войска вниз» [372] .

«Князь Петр Иванович Багратион говорил: "Я имел приказание выманить неприятеля из гор на плоскость, и тихо оттягивал назад к боевой линии; французы напирали сильно, и их подчивали мои егеря порядком. Три раза, один за другим, посылал я к Александру Васильевичу своих адъютантов и ординарцев с донесением о ходе сражения, и наконец послал с просьбою о позволении начать натиск; но посланные мои не возвращались; неприятель, заняв довольное пространство места, мною ему данного, остановился, производил с стрелками моими сильную ружейную и пушечную пальбу. Все это заставило меня ехать к самому Александру Васильевичу; один из посланных мною встретился мне на пути, доносил: "Граф спит, завернувшись в плащ". — Что бы это значило? — гадал я; помилуй Бог. Уж жив ли он? — и ускорил бег моей лошади. Впереди колонн корпуса Вилима Христофоровича [Дерфельдена. — А. Б.]стоял круг генералов — я к ним, и вижу невдалеке: Дивный [ А.В. Суворов. — А. Б.]лежит, закутавшись в свой старинный плащ. — Лишь в ответ Дерфельдену сказал я одно слово, как Александр Васильевич откинул с себя плащ, вскочил на ноги. Сказал: "Помилуй бог! Заснул. Крепко заснул… пора!" — А он, по-видимому, вовсе не спал, а вслушивался в слова господ генералов и приезжающих с битвы адъютантов и обдумывал о предстоящем деле. Расспросив меня наскоро о ходе сражения и взглянув на позицию неприятеля, он ту ж минуту повелел мне и Милорадовичу вступить в бой".