Поезд дошёл до Ростова, там вагон перецепили, и по восстановленному мосту через Чонгар они попали на полуостров. В вагоне жарко, несмотря на раскрытые настежь окна и двери. В Феодосии перегрузили сначала в санитарный автобус, потом на катер, который неторопливо отвалил от стенки, и потихонечку зачапал в сторону Алупки. Почти шесть часов шли туда. На причале в Курпатах опять перегрузка, и пятый корпус санатория ВВС, 1-я хирургия. Палата отдельная, вот только Соню и Сашку сюда пускают на несколько минут. Дмитрий продолжал анализировать бои на полуострове, подмечать удачи и несуразицы, естественно, возникавшие, когда под давлением противника, когда из-за действий подчинённых и командования. В принципе, и разведка, и созданные модернизированные бригады, вкупе с новой техникой, проявили себя хорошо, но, требовалось укрупнить соединение и объединить его под единым командованием. Бригадами, в основном, командовали генерал-майоры: люди самостоятельные и накопившие определённый опыт, к сожалению, не всегда положительный. Хуже всего дела обстояли в 72-й бригаде, которую не успели перевооружить и потренировать, так как её не сменили на позициях у Западной Лицы, чтобы не беспокоить противника. Так что налицо явный прогресс: боеспособность бригад резко возросла. А вот десант в Киркенес, опять готовили второпях, и если бы сорвалось наступление 10-й гвардейской, то неизвестно, как сложились бы обстоятельства. Дмитрий ругал себя, так как он отвлёкся на вспомогательную операцию по взятию мыса Романов, и из-за этого упустил момент начала подготовки первого крупного десанта. В итоге: повреждён один из кораблей-доков, несколько LST, что достаточно критично в условиях отсутствия опыта по ремонту таких кораблей. С другой стороны, именно успех в той операции придал уверенности командирам бригад, включил их «мозговую деятельность», природную смекалку и стремление к малой крови. Так что, неизвестно, что лучше. Но, какую-то броню на спину и грудь морскому пехотинцу надо вешать. После высадки, естественно. Или, когда высадка идёт непосредственно на берег. Через пару недель он, наконец, поднялся и вышел на громадный балкон пятого корпуса, на солнце. Ему попыталась помочь медсестра.

— Оставь, сам выйду, не маленький. Да и дом у меня здесь в четырёх километрах.

— Товарищ ранбольной! Доктор запретил Вам подниматься!

— Да пошёл он! Пусть попробует сам три недели лежать! Слушай, не ругайся, а спину почеши!

— Сейчас перевязку сделаю, товарищ ранбольной.

Дмитрий перешёл самостоятельно к шезлонгам на балконе, снял халат и лёг спиной вверх. Пригрелся на солнце и уснул. Разбудила его Соня:

— Матвеев! Я ужин принесла!

— Давно здесь?

— Давно! С шести часов, как дежурство кончилось.

— А Санька где?

— Вон спит. Поешь!

— Не хочу, спина вся зудит, кожа шелушится от йода. В баню, бы.

— Машину надо, договорись, контр-адмирал!

Через некоторое время он лежал в домашней бане, нацелованный, намазанный всякой всячиной, ему нежно содрали всю коросту, образовавшуюся на спине за эти дни. Помогли перейти в кровать и уложили на нежнейшие шелковые простыни. Отбились от его приставаний, пообещав все блаженства позже, после выздоровления. Он, действительно, устал, и, с благодарностью, завалился спать. Проснулся один, Соня уехала на работу, а он даже не услышал, как это произошло. При условии того, что последнее время просыпался от любого шороха. Соня вернулась поздно, ей пришлось заезжать в санаторий и подписывать у главврача перевод мужа на амбулаторное лечение. Санька раскапризничался, но, потом поел и уснул. Соня легла рядом с Димой.

— Ну, и как, Матвеев?

— Живой, и… дома!

— Ты в первый раз назвал дом — домом! — сказала Соня и смешно сунулась ему в подмышку. — Я написала твоей матери, что ты здесь, отправила телеграммой.

— А смысл?

— Не знаю. Мы переписываемся, но, пока, сообщаем друг другу о новостях.

— Ну, хорошо!

— Слушай, Матвеев, надо где-то машину достать. Тебе завтра надо на перевязку, а из Гаспры ничего в Курпаты не ходит.

— Ладно, что-нибудь придумаю!

Они уснули, на утро Дима даже и не подумал о просьбе жены, но, в середине дня приехали из госпиталя, в том числе, и та самая медсестра. Проколола уколы, и заставила контр-адмирала Матвеева заполнить какой-то бланк.

— Машина будет приходить, товарищ контр-адмирал! Только Вам придётся ездить в санаторий. Или ставить уколы самостоятельно.

У девушки было смешливое лицо, русые волосы, вся такая крупная, здоровенная. Но все процедуры делала безбольно и в это время разговаривала ласково.

— А Вы можете научить это делать мою жену или приезжать и делать это.

— Товарищ адмирал, Вы же с Северов?

— Да, с Северного флота.

— Вот здесь «галочку» поставьте. Мой брат погиб на Среднем. Моя фамилия Юневич. Мы из Керчи. Конечно, я приеду. Вы моего брата знали? Он капитаном морской пехоты был.

— Лично, нет. Он погиб раньше. В то время я здесь, в Крыму был. Его именем назван десантный корабль Северного Флота. На нём я был.

— А Вашим именем названа улица в Керчи: Десантника Матвеева. Видели?

— Я в Керчи всего два раза был. В Керчь не высаживался.

— Ну и ничего! Вас в школу зовут, где мои младшие братья и сёстры учатся. Приедете?

— Я постараюсь.

В начале июля перебрались в санаторий, в генеральский домик, Софья получила отпуск. В Севастополе купили за 320 фунтов армейский «Додж» в валютном магазине, чтобы Софья не мучилась каждый день добираясь на работу и с работы в автобусе. Загорели, накупались. Дмитрий окончательно поправился. Из Перми приехала мать, которую поселили в доме в Береговом. Она, чисто городской житель, с удовольствием занялась хозяйством: делала компоты, варила варенье из черешни и вишни. Единственное что: Саньку две бабы поделить не могли! Но, Соня на пятом месяце, так что ей уже тяжеленько возиться с почти годовалым ребёнком. «Ничего! Договорятся» — подумал Дмитрий, глядя, как устанавливаются взаимоотношения между женой и матерью. Лето было на редкость жарким, где-то полыхала война, но это где-то! Сюда доносились только сводки Информбюро. Жаркие бои на Новгородском направлении, освобождение Винницы, Львова, Киева. Бои в Венгрии, в Норвегии. Появилась угроза для немцев, что их окружат в Белоруссии, так как группа армий «А» практически перемолота. Американцы и англичане ведут тяжелые бои в северной Франции. Сбросить их в море у Гитлера не получилось. Плацдарм, правда, сократился, но чего это стоило обеим сторонам. Нас сдерживал только Ленинградский фронт, где продвижение вперёд было недостаточно быстрым. На рубежах Нарвы немцам удалось задержать и остановить наступление. Последнюю неделю отпуска Дмитрий с головой ушёл в изучение ситуации на Северном фронте, как теперь стал называться Карельский фронт. Но, о нём вспомнили чуть раньше окончания отпуска. Фельдъегерь доставил пакет в санаторий за три дня до окончания отпуска.

— Товарищ контр-адмирал! Распишитесь в получении!

— Давайте, капитан!

— На словах приказано передать, что борт ожидает Вас в Симферополе.

Софья была на работе, у неё отпуск короткий: две недели. Сел, черкнул несколько строк, собрал вещи и на санаторном автобусе выехал в Симферополь. Оттуда в Москву, к Кузнецову. Соне передали его записку на КПП санатория. Она рванула в «Аэрофлотское», но борт уже был в воздухе несколько часов. Тоскливо взглянув на собирающиеся тучи, она всхлипнула, потому, что совсем не так представляла себе его проводы. В записке всего несколько слов: «Меня срочно вызывают в Москву. По прилёту сообщу. Дмитрий. Люблю, целую.»

В Москве Кузнецов огорошил Матвеева:

— Ваши люди обнаружили стоянку «Тирпица» и дали схему расположения зенитных батарей в Тромсё. Сейчас к Сталину, и сегодня же быть на месте. Уничтожать «Тирпиц» будет наша авиация. В машину.

До Кремля ехали молча. Уже знакомый кабинет Верховного.

— Здравия желаю, товарищ Сталин.

— Здравствуйте, товарищ Матвеев. Как Ваше здоровье?

— Спасибо, товарищ Сталин. Практически здоров.

— Насколько можно доверять Вашим людям, что эти сведения уже не находятся у англичан, товарищ Матвеев?