– Что?

– Пойдем-ка с нами.

– Зачем? – спросил Аристид.

– Представлю вас обоих кое-кому. Мало ли. Пригодится...

По дороге на рынок, Эвдор спросил:

– Спартак, как ты относишься к самнитам?

– Полагаю, любой "фракиец" относится к "самнитам" с неприязнью, – хохотнул Аристид [130] .

Всю подноготную Севера он знал, Эвдор рассказал ему, как и обещал.

– Нормально отношусь. Большую часть жизни прожил в окружении самнитов.

– Да, я помню, ты говорил. Тем лучше, поскольку он – самнит. Вернее, оск.

– Оски – не совсем самниты, – сказал Квинт, – когда-то давно они были завоеваны самнитами и переняли их язык.

– Спасибо за пояснение, но сейчас это уже не важно, – сказал Эвдор.

От таберны до рынка идти было недалеко.

– У мясных рядов. Он сам подойдет, – сказал проводник и удалился.

Ждали недолго.

– Радуйся, Эвдор, – прозвучал голос за спиной и все трое обернулись.

Перед ними стоял, скрестив руки на груди, крепкий малый, загорелый, черноволосый. Выглядел он чуть постарше Квинта, хотя, скорее, это борода прибавляла ему лет. Он был одет в простую серую тунику с рукавами короче обычного, открывавшими мощные бицепсы. На правом багровел странного вида шрам, напоминавший витой браслет.

– И тебе доброго здоровья, уважаемый...

– Без имен, – перебил Мышелова оск.

Эвдор усмехнулся.

– Никто нас не подслушивает.

И действительно, вокруг царила традиционная рыночная толкотня. Раздавались крики зазывал, громко торговались продавцы и покупатели. Неподалеку от мясных рядов стоял помост, на котором выставляли рабов. Купцы расхваливали товар, а толпа зевак глазела на вереницу полуодетых женщин, стыдливо и испуганно жавшихся друг к другу.

– Я все же поостерегусь, – сказал оск.

– Как тогда называть тебя? "Браслетом?"

Это прозвучало на латыни – "Армилл". Оск поморщился.

– Ты так сказал, чтобы позлить меня, эллин?

– Нет, – усмехнулся Эвдор, – всего лишь для конспирации, которую ты изо всех сил соблюдаешь. Извини, Крикс [131] .

Он кивнул на своих спутников и представил их:

– Это Эномай и Спартак.

– Я думал, ты придешь один.

– Это мои люди. Они в курсе наших дел.

Квинт покосился на Аристида. Тот удивленным не выглядел.

– Слишком много ушей, – недовольно сказал оск.

– Не понимаю, чего ты таишься. Время игр в тени прошло. Вы сражаетесь.

– Да, мы сражаемся.

– А зря. Зря меня не послушались.

– Не послушался Телезин, – возразил Крикс.

– Теперь уже не важно. Телезин всех самнитов втянул в эту бойню. Сам геройски сложил голову, а расхлебывать придется вам. Ты думаешь, Сулла про вас с Мутилом забудет? Все ваши крепости падут. Норбу уже предали огню. Та же участь ждет Эзернию и Нолу.

Крикс покусал губы.

– В прошлый раз ты говорил, что царь... заинтересован. Есть ли еще возможность?

Эвдор снова покачал головой.

– Царь заинтересован. Но он сейчас не в том положении, чтобы оказать вам военную помощь. У вас один выход – покинуть крепости и уйти в горы. Исчезнуть до поры. Еще придет время борьбы. Я специально привел с собой этих людей, чтобы вы знали, с кем можно будет говорить, кроме меня. Мало ли что случится. Но сейчас у вас нет другого выхода.

– Мутил не сдаст Нолу, – вздохнул Крикс.

– Тогда вы все погибнете, – сказал Эвдор.

– Ты сам только что сказал, что время игр в тени прошло. Римляне переловят нас поодиночке.

Квинт слушал, постепенно вникая в суть происходящего. Дела, которые обсуждали Эвдор и Крикс становились для него все более прозрачными. Как и тот путь, который следует избрать ему, Квинту Северу, марианцу. Он встрял в разговор:

– Думаю, есть еще время. Сулле пока не до вас. Нужно связаться с Серторием. Он и Эвдор могли бы собрать несколько десятков кораблей и вывезти ядро вашего войска из Нолы и Эзернии.

– Куда? – спросил оск.

– В Испанию. Теперь там собираются все наши сторонники для продолжения борьбы. Я служил под началом Сертория и мог бы стать связующим звеном между вами.

Все, маски сброшены. Теперь нечего таиться и перебрасываться полунамеками. Выбор сделан. Единственно верный выбор. Нечего тут долго рассуждать.

– Ты предлагаешь оставить наши дома, семьи? Покинуть родину? – спросил Крикс.

– Борьбу можно продолжить только так. Иначе вас сомнут.

– Не думаю, что Папий пойдет на это.