Север протолкался к Фимбрии. Он был весь в крови, но кровь чужая, сам Квинт получил лишь небольшую царапину на правом плече.

– Ты жив! – обрадовался легат.

– Да, есть немного. У меня потери – шестьдесят человек. У Азиния больше, почти девяносто, сам он убит. И трибун Петроний тоже. Много лошадей потеряно. Носач потерял двести тридцать человек. По перекличке определили. Сколько раненых пока не сосчитано.

– Всыпали нам, – процедил легат, помрачневший при известии о гибели Азиния.

– Да, досталось, – Север снял шлем, размотал шарф, когда-то белый, и начал оттирать кровь с лица.

– Но больше они сейчас не полезут, – уверенно заявил легат, – надо держать тут заслон, а самим отойти и строить лагерь. Вечереет, да и тучи вон, смотри какие, ходят.

– Да, но завтра, а скорее уже сегодня, я думаю, они тут все будут стоять. С тяжелой пехотой.

– Вот завтра и посмотрим, – задумчиво проговорил Фимбрия, поглядывая на небо, – ты только один брод нашел?

Но на следующий день, хотя все силы молодого царевича подошли к безымянной речушке, ни он, ни Фимбрия форсировать ее не решились.

Боги накрыли землю тяжелой свинцовой плитой. Она легла на плечи холмов, что тянулись к юго-востоку, становясь все выше и выше. Через дневной переход у путника уже язык бы не повернулся назвать их холмами, ибо он подступал к одной из высочайших вершин Малой Азии – Мизийскому Олимпу. Младший родич обители эллинских богов еще вчера бурой громадиной возвышался по левую руку от дороги, по которой шли легионы, а сейчас его вершина срезана тучами, выровнявшими линию горизонта.

В ссоре взрослых сыновей материнские слезы – последнее средство, которое еще может образумить, остановит и заставит искать пути примирения. Так и вечное небо не в силах спокойно смотреть на глупые ссоры смертных своих детей, разодравшихся в кровь. С утра зарядил дождь. Заметный вначале лишь по кругам на воде, рождаемым одинокими каплями, он постепенно набирался сил.

Понтийцы не знали, сколько войск у Фимбрии, поскольку тот активно пускал им пыль в глаза еще с высадки, изощренно изображая, что римлян гораздо больше, чем есть на самом деле. Легионеры носили воду из реки, жгли костры в количествах, двое больших, чем требовалось. В Халкедоне, выступая навстречу Митридату, легат заставил своих кавалеристов проехать по городу трижды. В конные разъезды, патрулирующие берег в окрестностях лагеря, он отправил всех уцелевших всадников, хотя понтийцы, занимающиеся тем же на своем берегу, выставили гораздо меньше людей. И, наконец, ров и вал с палисадом, сооруженные привычными к строительным работам легионерами, позволяли вместить в себя не меньше четырех легионов. Поскольку оба войска полностью главенствовали, каждое на своем берегу, разведка позиций противника была весьма затруднена.

Понтийцы также выкопали ров вокруг лагеря, но палисад сооружать не стали, поскольку местность безлесная, и кольев взять неоткуда. Римляне на этот случай все несли с собой. Каждый легионер в походе тащил по два кола для палисада. Понтийцы так не делали, поэтому ограничились тем, что поставили за рвом обозные повозки (которых, в свою очередь, почти не было у римлян).

Разноплеменный лагерь понтийского войска гудел, как растревоженный улей. То тут, то там раздавался громкий хохот и возбужденные крики: каппадокийцы похвалялись вчерашним "избиением" римлян. Шумно было и в шатре царского сына.

– Нужно наступать, мы втопчем в грязь ублюдков! – голос Менандра, окрыленного первым успехом, сотрясал расшитый золотом шатер, – мои молодцы разметали их вчера, как котят! Молодой государь, позволь мне...

– Нет, Менандр, – отрезал царевич, – вчера ты напал внезапно, они были в невыгодном положении, а сейчас сидят за полисадом и ждут.

Диофант одобрительно кивнул.

– Мы не знаем, сколько их, – добавил Таксил, – у римлян слабая кавалерия, но сильная пехота. За палисадом они усидели бы, даже если бы нас не разделяла река.

Таксил уже сражался с Суллой при Херонее весной этого года. После поражения, царь отозвал его и еще нескольких стратегов в Азию.

– Что ты предлагаешь, уважаемый? – повернулся к Таксилу Менандр.

– Сейчас нам стоит подождать их действий, – пробасил Диофант, – это они сюда пришли, им и бросать кости. Они не будут сидеть на месте, а нам нет смысла отдавать хорошую позицию.

– А если они развернутся и уйдут грабить окрестности Боспора? – спросил Менандр.

– Я так не думаю, – ответил Таксил, – если они уже разграбили Халкедон и Никомедию, там им больше делать нечего.

– А если нет?

– Вряд ли. Это не набег варваров, которые пограбят и уберутся восвояси.

– Что думаешь ты, Диофант, об этом? – обратился царевич к старшему полководцу.

Стратег помедлил некоторое время.

– Мы почти ничего не знаем об этом войске. Лазутчики доносили о римлянах, идущих через Македонию. Говорили, ими командует некий Валерий Флакк. Мне ничего не известно о нем, никогда не слышал о полководце с таким именем. А еще лазутчики сообщали, что войско движется очень медленно. Я сделал вывод, что этот полководец неопытен и нерешителен. Мы не знаем, то ли это войско, или через пролив переправился один из легионов Суллы. Сулла действует стремительно, я не удивился бы, если напротив нас стоит он сам или кто-то из его командиров. Архелай разбит, его войско рассеяно, Сулла запросто мог повернуться к нему спиной. В любом случае, я бы не стал недооценивать их, как полководцы Дария недооценили Великого Александра.