— Не волнуйся, — ответил Ривз. — Я нашему капралу то же самое сказал, а он посоветовал мне припасть к груди сержант-майора, и все будет хорошо.

— Будем надеяться, что у него широкая грудь, — заметил Джеймс.

В штате административно-хозяйственной части числились пятнадцать человек под командованием капитана Харгрейвза, который в мирное время разводил кур на ферме в Сомерсете. Война спасла его от банкротства. Он обладал громовым голосом и взрывным характером, но был грамотным офицером и знал свое дело. Утром капитан прибывал в расположение части и ставил перед каждым подчиненным конкретную задачу, словно карты сдавал. Им приходилось заниматься поставками продовольствия, обмундирования, лекарств и медицинского оборудования, следить за передвижением личного состава и распоряжаться транспортными перевозками. Бойцам административно-хозяйственной части было известно все о жизни гарнизона, что давало удивительное ощущение власти и участия в общем и полезном деле. Однако Джеймса это не интересовало: он жил в ожидании письма от Дафны. Перед самым отъездом он шепнул ей: «Обещай, что будешь мне писать».

Впрочем, он ведь не сообщил ей ни номера своей части, ни своей фамилии. Дафна всегда звала его по имени: Джеймс.

Он настолько оторвался от действительности, что лишь через несколько недель сообразил, что не знает ни фамилии, ни адреса Дафны. Писать ей он не мог, но она наверняка найдет способ с ним связаться. Джеймс свято верил в это. Плавание от Кейптауна до Бомбея заняло три недели, плюс пара недель задержки… наверняка вот-вот придет весточка от Дафны.

Письма не было.

Значит, ему самому надо с ней связаться. Он помнил только, как сошел с корабля на берег и упал в объятья Дафны, а потом — четыре дня райского блаженства. Особняк на склоне горы. Прекрасный сад. Веранда, где он всю ночь танцевал с Дафной. С веранды открывался вид на проклятый океан. Хижина в бухте, заросшей колючим кустарником. Грохот прибоя.

Адреса не было. Ни номера дома, ни названия улицы. Когда прибывал военный транспорт, солдат не распределяли поименно, а развозили по домам, исходя из числа приглашенных той или иной хозяйкой. Как узнать фамилию Дафны? Написать на военную базу в Саймонстауне с просьбой сообщить имена тех, кто оказал радушное гостеприимство солдатам с военного транспорта, который пришел в порт… Нет, болтун — находка для шпиона. Цензура не пропустит такое письмо.

Что же делать? Ничего страшного, Дафна обязательно напишет ему и сообщит свой адрес. Живя в постоянном ожидании, Джеймс писал ей длинные письма и аккуратно датировал их.

Он с болезненным напряжением беспрестанно мечтал о Дафне. Воспоминания о Кейптауне представали ярче, чем повседневная жизнь в гарнизоне, и с каждым днем становились все отчетливее. Скучающие бойцы не знали, чем себя занять, и возмущались тем, что казармы до сих пор не построили. Многим приходилось жить в палатках — некогда белых, а теперь заляпанных бурой грязью. Истощенные индийские работники в набедренных повязках таскали кирпичи и листы жести. В гарнизоне царил дух временности и незавершенности. Продовольствие, питьевую воду и лекарства приходилось доставлять поездом из Дели.

Солдаты были недовольны едой: к карри они не привыкли, просили традиционный английский ростбиф. Говядину закупали у мусульман, потому что индусы считают корову священным животным и не едят ее мяса. Хуже всего дела обстояли с водой: ее надо было кипятить или обрабатывать специальными обеззараживающими средствами, но бойцы об этом забывали. В гарнизоне началась эпидемия дизентерии.

В перерывах между ливнями грязь высыхала, превращалась в тонкую пыль, нежную, словно пудра. Джеймс набрал ее в горсть, потер между пальцами: «Прах земной…» Вот откуда Киплинг взял этот образ — из истощенной, бесплодной индийской почвы, на которой не росли даже сорняки.

Он проводил время в офицерском клубе, общался с сослуживцами, не желая, чтобы его считали странным, однако часто погружался в забытье и не слышал, когда к нему обращались. Больше всего он любил проводить время с Джеком Ривзом, за чтением или за разговорами об Англии. Джек скучал по дому и не стеснялся говорить об этом. Джеймс скучал по Дафне, но говорить об этом не хотел. Он терзался любовью и знал, что никто этого не поймет.

Писем от Дафны не было. Приходили письма от матери и от отца, исчерканные цензурой; Дафна молчала.

Однажды Джеймс узнал, что из Кейптауна прибывает очередной военный транспорт с пополнением для гарнизонов Игрек и Зет, но пятьдесят бойцов прибудут в гарнизон Икс для возмещения потерь, понесенных личным составом в Кейптауне и здесь, в расположении. В гарнизоне уже не раз звучала печальная песнь горна на похоронах солдат, погибших от болезней и увечий. Инвалиды, которых признали негодными к несению службы, тоже оставались в гарнизоне до конца войны. Как говорил полковник Грант, «Индия давила на психику».

Многие тосковали по дому и страстно желали чудом перенестись на родину, безо всяких кораблей или самолетов. Впрочем, самолеты полагались только верховному командованию. Как утверждал Джек, эти невинные фантазии некоторое время поддерживали дух бойцов.

Как выяснилось, солдаты с очередного корабля провели в Кейптауне три дня. Джеймс осторожно расспросил их. Один за другим они рассказывали о вечеринках, где им довелось побывать, но описания не совпадали с местом, которое так хорошо запомнил Джеймс. Наконец ему повезло: одного из бойцов пригласили на вечеринку в дом на склоне горы, с садом и…