Часовой истово закивал. Да, он будет отвечать. Да, он скажет все, что нужно знать их до зубов вооруженным высокородиям. Нет, он не будет орать. Да, в доме наемники. Много. Четыре десятка… что значит – как они все там помещаются? Они ведь не там помещаются… нет, он не шутки шутит над его одноглазой светлостью, он все как есть, без утайки – не помещаются они там, потому как в доме только пятеро, главных самых, а остальные в хлеву. Да, в хлеву, на сеновале, там от скотины тепло. Да, все при оружии – само собой. Да, лесник в доме. Да, живой – а что ему сделается? Да, семья его тоже… ой-ой-ой!.. тоже в доме.

– Ясно, – сообразил Орвье. – Они взяли семью лесника в заложники.

Да, подтвердил белый от страха часовой, именно в заложники. А что делать, коли этот придурок золото брать не захотел? Ничего, зато сталь к горлу взял и не пикнул. От жены, от детей – да куда он, сердечный, денется? Нет, убивать его никто и не собирался – пусть за покупками ходит, людям показывается… нельзя ему пропадать безвестно – неровен час, люди и заподозрить могут… пусть будет на виду – а кому он что скажет, если его слово жене и детям ножом под ребра войдет? Никому он ничего не скажет.

Орвье задумчиво кивнул, не замечая, что повторяет движение Одноглазого Патри в точности. Того, что Аннехара прикусил губу, стараясь скрыть неуместную улыбку, он не заметил тем более. А хоть бы и заметил, нипочем бы не догадался, какая мысль вызвала улыбку на устах великого аргина.

Повод между тем для улыбки у Аннехары был – и еще какой! Одноглазый Патря сурово кивнул, и серьга с громадной желтоватой жемчужиной колыхнулась от этого движения… и точно так же колыхнулась серьга с великолепным гранатом в ухе аффральского принца… ох, жеребенок – знал бы ты, как вы сейчас похожи, то-то бы гордился!

– Когда тебя должны сменить? – спросил Герцог, старательно поигрывая ножом. Он был еще слишком молод, чтобы поднатореть в искусстве пугать одним своим видом.

– Да вот прямо сейчас и должны, – с готовностью откликнулся часовой.

– Так ведь следы затереть надо! – ужаснулся Орвье.

– Нет, – флегматично возразил Левый Крен. – Не надо.

Орвье растерянно обернулся к великому аргину.

– Не надо, – подтвердил Аннехара.

Может, и правду сказал часовой – во всяком случае, так, как он ее понимал – но понимал он ее совершенно неправильно. Ну, кто будет торопиться на смену зеленому новичку? Мало ли кому что обещано. Подождет, сопляк – ничего с ним не станется.

Орвье казалось, что прошла целая вечность, а то и две, до той поры, когда ворота наконец приотворились, и наружу показался, позевывая, второй часовой. Этот был постарше и поопытнее. Едва он заметил отсутствие сотоварища на истоптанном снегу, вся зевота слетела с него мигом. Он проследил взглядом цепочку следов, ведущих к лесу, развернулся и ринулся обратно в ворота.

– Не дурак, – прокомментировал Кривой Румпель.

– Тем лучше для нас, – усмехнулся Эвелль. – Ну, сейчас пойдет потеха.

– Живьем брать или как? – осведомился Герцог.

– Только «или как», – отрезал Эвелль. – И чтобы погромче. Уцелеет кто – его счастье. Никто эту погань сюда не тянул.

Одноглазый Патря подал Орвье сброшенные им перевязь, меч и нож – церемонно, словно свиток с дипломатическим посланием. Орвье принял оружие и благодарно кивнул, даже не задумываясь, что делает: мысли его были заняты не собой, а Эвеллем… и тем, что подражать венценосному бойцу свыше меры глупо – хотя так и тянет. Привычные движения человеку стороннему кажутся простыми – а попробуй сделать сам, мигом без руки останешься, а то и без головы. Каким простым кажется это небрежное движение, которым Эвелль ослабляет застежки плаща и перекидывает его под правую руку, чтобы при надобности сорвать с себя плащ и швырнуть противнику в лицо… под правую?.. ах да, он ведь левша! Что значит опытный боец – сам-то ты, Орвье, умри, а так не сделаешь. И уж тем более не возьмешь с такой естественной грацией в левую руку – а хоть бы и в правую – нет, не меч даже, а…

– Что это? – растерянно шепнул Орвье, глядя на слабый проблеск полумесяца секиры – полумесяц большой, а древко до странности короткое, вроде даже как обрубленное.

– Это? – не сразу сообразил Вигнел Левый Крен. – Отрубок.

– Зачем? – выдавил из себя Орвье.

– А затем, – ухмыльнулся Одноглазый Патря, – что меч в лесу дурак, да и сабля – дура. Понавтыкали деревьев повсюду. Для длинного размаха места нет. Попробуй, замахнись – как раз в первую же елку уткнешься. Меч свой завязишь – и стой, как тютя. Сюда бы топор абордажный – самое милое дело. Эх, видел бы ты, как адмирал абордажным топором орудует!

Орвье не ответил: к горлу его подкатил какой-то вязкий комок.

– Да разве здесь толковый абордажный топор достанешь! – Кривой Румпель длинно сплюнул на снег, старательно сочетая пиратскую лихость с высокомерием сановной особы. – Да и малую секиру поискать еще… вот и пришлось отрубок делать.

Аннехара легонько тронул Эвелля за плечо.

– Идут, – односложно произнес аргин.

Эвелль кивнул.

Разговоры стихли – ровно за мгновение до того, как ворота раскрылись вновь, выпуская не одного а сразу восемь человек.