— Макс, ну не тяни! — нетерпеливо подпрыгнула Ольга.

— Ладно. Куртку дай, а то что-то ветерок неласковым стал.

Девушка протянула ветровки владельцам. То самое, черное, что бросила медсестра сверху, зацепилось за молнию желтой штормовки Барта.

— Оля, а это что такое? — Макс мял в руках черный чехол на длинном ремне. — Футляр какой-то?

— Вот, черт, чужое прихватили! — всплеснул руками Рощин. — Эта сумка на мужике болталась. Я еще на озере посмотрел, думал, вдруг там документы, нет, пусто. Брось, кому оно надо…

— Нет! — остановила Славина. — Вдруг по этой штуке кто-нибудь его опознает! — Она выхватила у Барта продолговатую черную сумочку из плащовки. — Точно, на футляр похоже. От чего, интересно? — Отщелкнула единственную кнопку, открывая, вывернула наизнанку. — Нет… Не может быть…

С изнанки место бокового шва было щедро утыкано блестящими скрепками офисного стиплера.

Неделю назад, когда близнецы собирались в командировку, выяснилось, что разошелся шов на футляре их видеокамеры. Ольга предложила им иголку с ниткой, но Тимур… или Тимофей? Нет, все же Тимур попросил стиплер и тут же, лихо щелкая, заделал дырку. Они еще все смеялись, что лень — двигатель прогресса.

Девушка выронила из рук ставший вдруг неподъемно тяжелым футляр. В горле мгновенно пересохло, по телу запрыгали холодные влажные мурашки.

— Оля, что случилось? — Макс перепугался ее вдруг мгновенно посеревшего лица. — Тебе плохо?

— Что? — подскочил Рощин. — Сердце? Перенервничала?

— Футляр… — еле выдавила из себя Славина. — Тимок… От видеокамеры…

— Ты уверена? — побледневший Влад внимательно рассматривал плащовку. — Таких футляров…

— Скрепки, — односложно объяснила Ольга.

— Ну, — неуверенно улыбнулся Барт, — тоже мне, мисс Марпл! Смотри!

Он нырнул в свой рюкзак, извлек из него миниатюрную видеокамеру, которой, Ольга видела, снимал на сопках, вытряхнул ее прямо на траву, вывернул чехол. Нижний шов заискрился на солнце точно такими же скрепками.

— Оль, — Рощин тоже пришел в себя, — да у меня стиплером даже куртка заделана! Смотри! — Он распахнул ветровку и показал карман, который и впрямь светился двумя металлическими стежками. — Зашивать лень, вот я и…

Девушка недоверчиво переводила взгляд со смуглого сероглазого лица на загорелое голубоглазое. Оба светились искренним сочувствием и заинтересованностью.

— Оль, ну что ты, в самом деле! — обнял ее Рощин. — Тимки твои в тех местах не были, отвечаю! Там сейдов нет, я им сразу сказал. А эти наши найденыши, мало ли где могли футляр подобрать! А, скорее всего, он вообще их, личный. Чего бы мужик его на шее таскал? Одежду, значит, свою бросил, а чужой футляр сберег? Ну? Сама подумай!

Умом Славина не могла не согласиться с логикой Влада, но сердце саднило так сильно, что хотелось плакать… И не просто плакать — выть!

Нет, пока она не увидит близнецов живыми и здоровыми, пока не оттаскает их за рыжие вихры, она не сможет успокоиться. Надо было ехать в город вместе с Серегой, а не оставаться на эту активацию! Или уехать прямо сейчас? С Максом? Но он специально вернулся… И до полуночи всего час, а потом за ними прилетит вертолет. Как раз по времени то на то и выйдет.

— Извините меня, — отвернулась от мужчин Ольга. — Что-то нервы расшалились. Вот и мерещится невесть что.

— Оль, давай еще кофейку? — предложил Влад. — Макс же нам сказку обещал!

— Жил в Массилии, это нынешний Марсель, знаменитый путешественник Пифей, — начал рассказывать Барт, с удовольствием прихлебывая кофе и хрустя печенюшками. — Правда, знаменит он был не столько самими путешествиями, сколько предметным враньем. Этакий барон Мюнхгаузен античности. Так вот, этот Пифей, однажды, лет так, примерно, за триста до новой эры, вернувшись неизвестно откуда, рассказал соотечественникам о райском острове Туле. Назвал он его самой далекой из всех известных земель. Понятно, для того, чтобы никто не смог проверить. Вроде как плыл он до него пятеро суток. А когда доплыл — поразился! Неведомая страна отличалась неслыханным плодородием, росли там, как Пифей рассказывал, поздно созревающие плоды, а население было удивительно культурным. От всей остальной земли остров отделялся морем, поэтому люди, живущие там, свято хранили свои обычаи и традиции. И блюли чистоту расы. Пифей считал, что чудесный остров — это и есть воплощенный земной рай. Вот, собственно, и все… — Максим замолчал.

— Как — все? — ахнула Ольга. — Так мало? Он что, побольше наврать не мог?

— Да нет, Оль, — Рощин улыбнулся. — Это наш этнограф так скуп. Пифей был намного красноречивее. Кстати, Макс, — Влад даже поднялся с мягкой кочки. — А почему ты не сказал, что лгун Пифей был полностью реабилитирован в эпоху Великих географических открытий? И что все его слова о сказочной земле подтвердились?

— Влад, — неохотно процедил Макс, — я — этнограф, а не сказочник…