Весь день там были наши разведчики, но пока никаких признаков группы, направляющейся к северу, не обнаружили. Если только они не отправятся в путь этой ночью, то завтра мы пойдем за ними след в след к реке.

— Судя по всему, у него где-нибудь есть свежие лошади.

— Может, и так.

— И свежие тролли. Я никогда в жизни не видел, чтобы так много троллей сопровождало такие маленькие группы бесов. Обычно с полком бывает всего лишь горстка этих проклятых тварей, но против нас каждый раз высылалось больше десятка.

Оба они сразу же вспомнили о своих побитых драконах.

— Я знаю. Мы не сможем снова дать бой против такой силы. У нас осталось всего тридцать пять бойцов, этого мало.

— Мы потеряли Вандера, старый Кепабар мертв, Хвостолом либо тоже мертв, либо заблудился в лесу. А с одними Несси и Чектором с троллями нам не справиться.

Их беседу прервал громкий вопль. Где-то с лязгом полетело ведро. Сталь зазвенела о сталь.

— Что за чертовщина? — сказал Холлейн, вставая на ноги; он почувствовал, что ноги у него сильно стерты от долгой ходьбы.

— Опять талионцы что-то не поделили, — ответил Уилд. — Пусть Йортч сам разбирается.

Но Кесептон уже двинулся вперед. Уилд со стоном последовал за ним.

Они увидели такую картину: драконопас с окровавленным ртом лежал, прижатый спиной к валуну, кинжал его валялся неподалеку. На него двигался кавалерист Джорс, и два раза выше мальчишки, и кинжал его блестел при свете костра.

Внезапно Джорс пнул паренька башмаком, попал ему по ноге и скинул с камня на землю. Другой пинок пришелся драконопасу в живот, и тот со вздохом перевернулся на спину.

Джорс склонился над ним.

— Все, крысеныш, прощайся с жизнью! — Джорс презрительно усмехнулся и занес кинжал.

И замер, ошеломленный.

Перед физиономией Джорса развернулась широкая полоса стали, изношенной, но вычищенной до блеска. В ней четко отражалось его лицо.

Басистый голос позади него тихо проговорил:

— Да-с, мужчина выиграл бой с мальчишкой. Теперь драке конец, если только мужчина не хочет драться со мной.

Для дракона голос был сравнительно мягким. Джорс взглянул в глаза Несесситас, поперхнулся и стал ловить воздух ртом.

— Мужчина хочет драться со мной? — промурлыкал голос.

На Джорса напал столбняк. Дракониха нетерпеливо толкнула его кончиком хвоста. Тот очнулся и в страхе попятился назад.

Приятели Джорса хоть и стояли с обнаженным оружием, но никто из них не хотел иметь дела с возбужденным драконом, вооруженным одним из этих длинных мечей.

Через мгновение на сцене появились Кесептон и Уилд. Кесептон встал между ними.

— Так, что же здесь происходит? — спросил он. На сцене воцарилась тишина.

Затем заговорила дракониха, по-прежнему мягко.

— Ничего особенного, — сказала она.

Джорс очнулся от столбняка, кровь его вновь кипела.

— Ч-чертова рептилия, я всего лишь хотел его наказать для его же собственной пользы!

— Если я стану драться с тобой, то это тоже тебе будет на пользу, парень.

— Мы же союзники, ты разве не знаешь?

— Мальчик тоже, зачем же тогда его убивать? Кесептон замахал руками:

— Хватит! Кавалерист, бросай оружие. Расскажите мне кто-нибудь, из-за чего все началось.

После короткой заминки заговорил кавалерист Менсер.

— Мы просто сидели вокруг костра, сэр, а этот проклятый пастух подошел и ударил кавалериста Джорса кулаком по лицу. Ну, Джорс вроде как и вышел из себя.

Релкин был уже на ногах, ребра его болели, нога тоже, но он все еще кипел гневом.

— Да, я его ударил и не жалею. Он осквернял имя леди Лагдален из Тарчо; никто не смеет так поступать в моем присутствии.

Кесептон повернулся к мальчику:

— Ах, вот это, значит, кто — Релкин из Куоша. А я и не знал, что у тебя хватит духу подраться с кавалеристом в два раза больше тебя по росту. Так что же насчет Лагдален из Тарчо?

— Я не стану повторять, что он сказал, но заставлю его взять свои слова обратно.

— Ничего подобного ты не сделаешь, — Кесептон повернулся к Джорсу, который неловко переминался с ноги на ногу под пристальным взглядом капитана, — потому что это сделаю я.

Джорс с ненавистью посмотрел на него.

— Давай же, кавалерист, расскажи, что ты сказал о молодой леди.

— Это ложь, сэр. Ничего я о ней не говорил. Я оставляю это для ее обожателей и поклонников.

Кесептон покраснел, понимая, что слова Джорса метили в него самого.