— Анна, ланч в двенадцать, я буду тебя ждать! — он открыл дверь, девушка вышла.

— Ты что? Вот даёте! Дорвались! Мой Марио тоже здесь. Ты где хочешь быть — на палубе или в трюме? Успокойся, что дрожишь? Что он тебе сказал?

— Ничего.

— Ничего, — усмехнулась подружка, — рот оботри, целовались, ты как пьяная, вот даёшь. Пойдёшь в трюм, лучше там посиди, пока успокоишься. Ты меня слышишь, подруга? Смотри «вира» с «майна» не перепутай. Ты что, ещё ни с кем не целовалась? А как же жених?

Анна молчала. Как она могла с кем-нибудь таким поделиться, как? Чем больше времени проходило, тем больше она понимала, что только его одного она любит больше жизни. И будет любить его вечно, что бы ни случилось. И ждать, сколько нужно, столько и будет ждать, только его, его одного. И вот она дождалась, он там наверху, её капитан, её единственный капитан на всём белом свете, и они будут вместе обедать. Наконец, звук рынды прервал работу, все с облегчением, медленно стали подниматься наверх. Одна Анна осталась сидеть неподвижно на ящике в трюме. Семёныч как сердцем почувствовал, подошёл к итальянскому судну. Грузчики приветствовали начальство.

— Ну, як там, нормально?

— Та дэ там, на суток трое роботы. Там ще Верка Холодная з Анькой залышылыся.

Прозвище Вера Холодная за Вероникой с самого первого дня приклеилось, как без этого в порту? Настоящая фамилия девушки была Студень Вера Мыколаевна. Вероникой её бабушка и Марио называли, ещё Анька, чувствовала, что подруге это приятно, так в детстве её покойная мама называла. Ещё её Верой Холодной в порту прозвали из-за красоты, похожа она была на популярную одесскую актрису, ещё за то, что ни с кем из ребят никогда не гуляла, ни с кем не дружила, вот только Анька хвостиком бегала за ней.

Но Семёныч не был бы Семёнычем, чтобы не выследить девчонку с её тайной. Сдавать своих в порту не принято было, а уж доносить или шантажировать, или, ещё хуже, сплетничать, каралось без пощады. И если такой негодяй объявлялся, то обязательно с ним приключалась беда. Ненароком поскользнётся и в трюм свалится или пол груз попадёт и раздавит его всмятку. Несчастный случай по вине пострадавшего, всегда выносила такое решение комиссия. Семёныч похлопал хлопца по плечу

— Та первыми они до столовки побежали, вы последние, вас я дожидаюсь.

Парень мотнул неуверенно голову в сторону трапа — никого: ну, Верка Холодная, шустрая пацанка.

Анна сидела, как раненный воробышек в трюме, с одной стороны, она бы к Джованни полетела на крыльях, а с другой: что он может о ней подумать. Его рука мягко легла на плечо, она боялась поднять голову. Джованни присел рядом на корточках, в руках он держал фонарик. Она даже не услышала, как он подошёл. Молча он помог ей подняться наверх и, не выходя на палубу, длинным коридором повёл к себе в каюту. Такой красоты девушка никогда не видела.

— Это мои апартаменты, здесь я отдыхаю и работаю. Я плохо говорю по-русски, ты меня понимаешь?

— Си, — тихо ответила девушка. Джованни улыбнулся, снял китель и аккуратно повесил на плечики в шкаф.

— Анна, давай помоем руки, за обедом поговорим. Нам есть о чём поговорить.

Бледное лицо девушки залилось краской, она боялась поднять голову, боже, как стыдно. Что он обо мне подумает? Нет, нужно уходить немедленно. Все знают, что я осталась на судне. Что я стою, как идиотка? Что я здесь делаю? Господи, помоги мне! Но она продолжала стоять и молчать, не в силах шевельнуть ни ногой, ни рукой. Капитан снял со стола воздушную белоснежную салфетку. Большой стол был сервирован на две персоны. Рядом стоял маленький столик на колесиках.

— Анна, давай пообедаем, пойди сюда, помой руки.

Гальюн сверкал чистотой. В зеркале нал умывальником она увидела своё зарёванное лицо замарашки. Быстро опустила комбинезон до талии, сбросила кофту и обмылась душистым мылом, обтёрлась пахнущим свежестью полотенцем. Потом ещё раз прижала к лицу его полотенце и, больше не глядя на себя, выскочила из туалета. Джованни откупоривал бутылку вина. Рукой показал на стул напротив себя и стал наливать вино, сначала себе, потом ей.

— Нет-нет, мне нельзя, я на работе.

— Не будет сегодня работы, у нас авария на судне. Света нет, мы выгрузку отменили.

— Правда? Поэтому в трюме свет погас?

Джованни насмешливо посмотрел на девушку.

— Так мне в бригадирскую, в диспетчерскую надо, документы отдать.

— Не волнуйся, Вероника уже отдала.

— Могут узнать, что я здесь. Это нельзя, нам строго запрещено ходить по каютам, — и лицо девушки залилось еще больше краской, пятна выступили даже на тоненькой шейке.

— Я знаю, Анна, я всё знаю. Если тебя будут разыскивать, то тебя нечаянно закрыли в трюме. Поняла? Я очень ждал этого дня, я учил русский, ты меня понимаешь? Да? У меня в Италии есть учительница — русская Алла, из ваших одесситов. Её муж плавает на моём корабле — француз. Они вдвоём с Марио меня учат говорить по-русски.