Обманывать мужа ей так и не пришлось. Погиб он ещё в 41-м. Но добрые люди всегда найдутся, тем более в деревне. Ничего не утаишь, не скроешь. Мальчишке в деревне прохода не дают — «румыном» обзывают. Маленьким был, плакал от обиды, а теперь чуть что дерётся, да так... того и гляди, беды наделает. В школу ходить не хочет и всё тут, а хлопец толковый.

Надежда Ивановна для себя решила, что в выходной с Наденькой съездят и заберут к себе ребёнка. Здесь в городскую школу определю, прокормим. Последнее время у неё было постоянно хорошее настроение, она рисовала себе картины. Как она кормит ребёнка, как одевает, ведёт в школу. Буду ходить с ним в кино, театры, книжки хорошие будем с ним читать. Хотела сначала с Доркой посоветоваться, потом передумала. Та и так её к Наденьке ревнует — дура. Теперь она в магазине не задерживалась ни на минуту. Пока домой доберёшься, пока супчик или борщик наваришь, там и Наденька из института приезжает. Из деревни всего навезла, как только дотащила, ругаю её, но всё бесполезно.

Надежда Ивановна уже все дела переделала, вроде и трамвай, которым обычно приезжала студентка, прозвонил, а ее нет. Очевидно, последним приедет, решила Надежда Ивановна и прилегла. Зачем только каждый вечер их после лекции задерживать. Совсем не хотят считаться, что люди целый день на работе вкалывают, да и после института ещё домой нужно добраться в такую даль. Она вздохнула и на мгновение провалилась в сон.

— Надюша, это ты?

— Я, — странным голосом ответила девушка.

— Ты где?

— Здесь, на кухне. Не зажигайте свет.

— Что случилось? — Надежда Ивановна всё-таки зажгла свет. Девушка стояла у раковины умывальника, смывая с руки кровь.

— Господи, что случилось?

— Тётя Надя, я, кажется, убила человека.

Вид девушки был ужасен, волосы и лицо в земле и крови, платье порвано, пиджак в пыли, сумка с конспектами тоже в крови. Надежда Ивановна схватила полотенце и стала перетягивать кисть руки девушки, пытаясь остановить кровь.

— Я домой пришла, чтобы вас предупредить, чтобы вы не волновались, мне в милицию надо.

Надежда Ивановна металась вокруг девушки, достала бутылку самогона, порвала наволочку на полосы, обтирая раны на лице девушки.

Где это случилось? Как? С чего ты взяла, что ты его убила? Доченька, расскажи всё по порядку, я ничего не понимаю.

— Я трамваем подъехала, девчонки посигналили, как всегда. Я его сразу не увидела, только почувствовала, что кто-то есть рядом. Я сумку к груди прижала и повернулась. Он хотел меня в спину ударить ножом, а получилось, в сумку на груди попал — вот дырка. Конспект пробил. Я не помню, как ногой по яйцам ударила, он, гад, согнулся, но здесь же опять с ножом на меня бросился. Я не успела убежать, он сбил меня, и мы упали. Я как могла сумкой закрывалась, а он ножом пытался меня пырнуть. Я ему в глаз пальцами вцепилась, он закричал, кинул нож. Я сумкой била его по голове, пока он дрыгался. Тётя Надя, я пойду в милицию.

— Никуда тебя не пущу! А вдруг там ещё кто-то есть.

— Тётя Надя, давайте соседей позовём, все вместе пойдём.

— Надя, а может, он очухался и ушёл. Изнасиловать, видно, хотел, да не получилось. Удрал несолоно хлебавши. Я сама с тобой в милицию пойду. А если тебя там оставят? Что делать? С милицией только свяжись, не дай бог, осудят, тогда и работа, и институт, вся жизнь ...

Надежда Ивановна посмотрела строго на девушку:

— Идём посмотрим, ведро с водой возьмём — окатим его, он и очухается. Фонарик взять надо и молоток. Платье пока не снимай, если что, доказательство, что он на тебя набросился. А я тебя встречала, это я его убила, а ты не виновата, и не спорь со мной.

Женщины, как привидения, спустились но скрипучим лестницам и, прижимаясь к стене, крадучись, двинулись со двора.

— Он там...

— Где?

У Надежды Ивановны дрожали руки, и из ведра выплёскивалась вода. Обе женщины наклонились над телом, светя фонарём и пытаясь перевернуть мужчину, лежащего вниз лицом и поджав ноги. Вероятно, лицо попало на булыжник, когда девушка била его сумкой.

— Наденька, меня сейчас вырвет, он действительно умер. Ночной трамвай ещё не проходил, его никто не видел. Берём его за ноги, оттянем на пустырь, и в никакую милицию ходить не будем. Тяни, я кому говорю!

Женщины потянули труп за угол дома, на пустырь к яме с мусором, вокруг которой густо разросся чумак. Потом они фонариком осветили место побоища, подобрали нож, разбитое зеркальце девушки.

— Надюшенька, ты домой иди, переоденься, я сама здесь управлюсь.

Надежда Ивановна выбросила в дворовую уборную финку, прямо в очко, на всякий случай ещё протёрла своим халатом. Потом несколько раз набирала в ведро воды из-под крана и залила опасное место. Затем она долго перемывала ступеньки и пол в коридоре, так, на всякий случай, чтобы самой успокоиться. Сама себя уговаривала: кто ж подумает на такую худенькую девочку, никому такая идиотская мысль и в голову не придёт.

Наконец она вернулась в комнату: «Наливай по рюмке, нервы успокоим. Сам виноват». Женщины выпили ещё и по второй, третьей, пытаясь успокоиться.

— Ты хоть рожу его видела?

— Нет, тётя Надя.

— Это хорошо, сейчас всё равно его никто не признает. Ты только духом не падай и себя не вини, потому как греха на тебе никакого нет. Господь был на твоей стороне.

Надежда Ивановна выпила ещё рюмку, закусывая квашеной капустой.

— Я вот что тебе скажу, я тоже в своё время так поступила. Меня хотели сжечь с другими людьми, так я не стала дожидаться и сама их сожгла. Одна это сделала, совсем одна. А у тебя есть я. И ни в какую милицию мы не пойдём. Ты дома на всякий случай посиди. Дверь никому не открывай, якобы в деревню уехала, на работе, я всё улажу.