Народ закивал, Риточка выпятила скудно прикрытую шелком грудь, в ложбинке которой поблескивал золотом и камнями крестик.

— Освященный? — строго спросил Борис и, удовлетворенный ответным писком, взглянул на Мири, которая подняла руку, как в школе.

— Мне, к сожалению, про оберег никто ничего не сказал.

Проводник извлек из сумки черный шелковый мешочек, распустил завязки, высыпал себе на ладонь несколько кусочков серебра и протянул Мириам:

— Выбирайте.

Ассортимент оберегов был представлен: серебряным распятием, кругляшом с дырочкой посередине, затертостью и невнятными символами похожим на старинную монетку, и фигуркой химеры. Уродец горбился, подперев голову то ли лапкой, то ли рукой, и в нем легко угадывался знакомый персонаж, восседающий на соборе Нотр-Дам в Париже.

— Химера-то тут при чем? — поинтересовалась Мири.

— Демоны, с которыми заключен договор, должны отпугивать остальных, — на полном серьезе отозвался Борис.

Мири вздохнула. Она довольно равнодушно относилась к религиозным вопросам, но распятие надевать не хотелось, потому что Христа ей всегда было по-человечески жалко; а химера показалась велика и угловата. Мири взяла с ладони Бориса кругляшок на веревочке и надела его на шею.

Убедившись, что все готовы, Проводник спустился с крыльца и шагнул на тротуар, а затем и на мостовую. Остальные в молчании последовали за ним, немного ускорив шаг, когда проходили мимо шепчущихся лип. Фонарь позади опять качнулся, и насмешливой вспышкой озарились на секунду стекла машин.

Вся компания медленно шла по улице, посреди мостовой, внимательно поглядывая по сторонам. Потом сзади донесся шум мотора, и они стали оглядываться, не желая попасть под колеса.

— Как не вовремя, — пробормотал Борис и замахал руками, разгоняя группу к краям дороги. Мири выскочила на тротуар, досадуя на какого-то полуночного идиота, который носится ночью по городу и портит такую увлекательную страшилку. Вообще-то страха она не чувствовала, но присутствовало некое напряженное ожидание, как бывает в кино, когда смотришь качественно сделанный триллер. Несмотря на ощущение собственной неуязвимости и нереальности происходящего, нервы постепенно натягиваются и внутри рождается предчувствие и даже предвкушение чего-то… Само собой не последнее место среди чувств девушки занимало любопытство: увидят ли они привидение? И если да — то будет ли оно настоящим или окажется результатом творчества Бориса со товарищи? Раздумывая над этим увлекательным вопросом, Мири прошла немного вперед, потом поняла, что шум машины удалился, так и не материализовавшись в объект, короче, полуночный ездок свернул куда-то, не доезжая до их улицы. А еще она увидела, что группа соэкскурсантов удалилась вперед, и они тесной кучкой двигаются все дальше. Скакать в потемках по тротуару, полному ямок и выбоин, не хотелось, и Мири шагнула на проезжую часть. Инстинктивно глянула направо — и замерла. По улице медленно двигалась машина. Она была старая, Мири такие в фильмах про войну видела: почти квадратный кузов и вытянутый капот с высокой решеткой радиатора. Машина ехала медленно, и в ее темных окнах не отражался свет фонарей. Автомобиль почти поравнялся с ней, когда Мириам вдруг осознала, что не слышит шума мотора. Да и темные стекла выглядели пугающе… разве в то время, после войны, у машин были тонированные стекла?

Девушка попятилась от проезжей части и очень быстро уперлась лопатками в шершавую стену здания; тротуарчики здесь узкие до невозможности, двоим не разойтись. Когда автомобиль стал замедлять ход, ее охватила самая настоящая паника. Все вопросы о том, верите ли вы в привидения и прочие явления потустороннего мира, перестали быть актуальны. В голове осталось инстинктивное желание бежать, скрыться, найти свет и людей. Мири сделала несколько шагов вперед, и автомобиль двинулся следом. Это напугало ее еще больше. Мири боялась отвести от него глаза, ей казалось, что моргни она — и произойдет что-то еще более ужасное, может быть, откроется черная дверца… Однако краем глаза она видела, что впереди начинается ограда той самой церкви, про которую рассказывал Борис: храм Никиты-мученика. Церковь стояла на углу, и одна стена продолжалась вдоль улицы, ведущей к высотке и к Яузе. Имелись в стене ворота и калитка, но по ночному времени все было заперто наглухо, а кроме того, именно по этой улице все еще двигался пугавший ее до полуобморочного состояния автомобиль. Вторая стена уходила вверх по узкому горбатому переулочку, и там, выше по переулку, послышались ей некие звуки: звяканье задвижки и скрип открываемой двери.

Не помня себя от ужаса, Мири рванулась вверх по кривой улочке, и вот в беленой стене открытая дверца… за ней нет света, просто темный провал, но кто-то высокий, одетый в темное, высунулся и машет ей, и Мири бежит из последних сил, не разрешая себе оглянуться, и слышит шепот:

— Скорее, скорее, сюда…

— Если узнаю, что все подстроено, удавлю вас, Борис, своими руками, — выдохнула Мири, влетая в калитку. Привратник хмыкнул. Мири остановилась, с трудом переводя дух и удивленно оглядываясь. Она оказалась не во дворе, где волей-неволей были бы видны белый храм, и стены, и, может быть, свет в окнах надворных построек. Нет, это явно было какое-то помещение, чертовски темное и, после прохладной улицы, неприятно душное. Привратник, которого она не могла разглядеть, велел шепотом:

— По тоннелю иди, он выведет.

— По какому тоннелю?

— А какой найдется, по тому и иди. Здесь один, а рядом другой. Тоннели, они замечательные, особенно если их знающие люди строили. Прокладывают-то их во тьме, а во тьме нет расстояний. И еще много чего нет. Вот и получается, что начинается тоннель в одном месте, а ведет в другое или еще дальше.

Мири слушала эти странные речи, не двигаясь с места. Ей совершенно не хотелось идти невесть куда, да еще по тоннелю. Она надеялась переждать за монастырской стеной несколько минут, пока не рассеется морок и не пропадет с улицы черный автомобиль, и тогда зазвучат на улице голоса приятелей и все станет как прежде…

Но привратник, произнося странную свою речь о тоннелях, все возился с замком, и вдруг Мири услышала, как кто-то толкнулся в калитку с той стороны.

— Уходи, уходи скорее, — зашептал привратник, наваливаясь плечом на дверь. — Мне долго не удержать.

И, спасаясь от того, что ломилось в двери, Мири шагнула в душную темноту. Первые шаги были самыми трудными, потому что она не видела впереди абсолютно ничего. Перед глазами плясали красные точки от напряжения, Мириам жмурилась, трясла головой и опять вглядывалась в ничто широко открытыми глазами.

Руки она вытянула перед собой и еще шаркала ногами из опасения свалиться в какую-нибудь яму. Звук шагов порождал в пространстве хоть какой-то посторонний звук, отличный от биения ее собственного сердца. Однако ничто не длится вечно, и, поморгав очередной раз, Мири обнаружила, что тьма обрела серые оттенки. Она протянула руку к окружавшей ее плотной серости и наткнулась на стену. Постепенно света в тоннеле прибавилось, и окружающая действительность наполнилась красками. Стены оказались не такими уж беспросветно серыми, на них имелись росписи, только довольно высоко. Мири остановилась, с интересом разглядывая образчик местного искусства.