— Are you a doctor? [109] — спросила Аргиро.

— Возможно, — ответил Артур. Поправился, — may be. [110]

Аргиро приложила одну руку к сердцу, другой поманила его из-за стола. Артур залпом допил кофе и пошёл с ней куда-то за храм к белому домику, досадуя на Сюзанну за то, что она без его разрешения навязывает пациентку, что и здесь, в этом прекрасном месте, снова придётся разбираться в каких-то болезнях, лечить.

Аккуратные клумбы с остатками высохших и подмёрзших цветов окружали домик. У торцовой его стены за проволочным ограждением копошилось несколько кур. Войдя в домик, Аргиро оставила дверь открытой, пояснила:

— No light. No electricity. No water. Just nothing. [111]

Здесь было две комнаты — спальня и кухонька. Аргиро усадила Артура на стул в кухоньке возле гудящей печки. Сама же села на табурет под настенным календарём.

— I am all alone in the monastery. Do you understand? [112]

— I do. Where does it hurt? [113] — спросил Артур.

— No, no. I have another problem. [114] — Аргиро нерешительно взглянула на него и, подняв руку, сдёрнула с головы пышную шапку волос, которая оказалась париком, прикрывавшем совершенно лысый череп.

Лицо её сразу перестало казаться худым. Чёрные глаза вопрошающе смотрели на Артура. В них засверкали слезы.

Тот развёл руками. С такой проблемой он ещё не сталкивался.

— Just a moment, — быстро заговорила Аргиро. — I saw you praying just now. I believe you can help me. You must know, that I lived in Athens, I was a young lady, I was a prostitute in Athens, you understand? [115]

Артур кивнул.

— Once, twelve years ago I lost all my hair. You understand me, don't you? [116]

Он кивал, напряжённо слушал сбивчивый, сопровождаемый лихорадочными жестами рассказ несчастной женщины. С трудом улавливал главное: после того как выпали волосы, она сочла это наказанием Божьим, сама наложила на себя обет. Десятый год ютится здесь, в горах, одна, поддерживает в чистоте и порядке заброшенные монастырские здания, зажигает свечи перед иконами. Порой, особенно летом, наезжают туристы, дают ей деньги. Правительство и церковь не платят ничего. Два раза в месяц добрые люди снизу из города завозят ей воду в бидонах, керосин и кое–какую еду.

Артур продолжал слушать, ощущал, как в нём нарастает чувство бессилия помочь Аргиро, бессилия хотя бы объяснить ей, что он ничего не может сделать.

Эта гречанка, эта бывшая проститутка из Афин смотрела на него мокрыми, чёрными как маслины глазами, в которых кричало знакомое Артуру отчаяние одинокого человека. Тем более невозможно было повернуться к ней спиной, говорить какую-нибудь сочувственную чушь.

На календаре над её головой было цветное изображение остатков дельфийского храма в снегу, надпись — январь, чёрные столбики цифр — дни января.

— What date is it today? [117] — спросил Артуо. Здесь, в Греции, он порой терял счёт времени, особенно после встречи с Лючией. В первую секунду он и сам не мог бы отдать себе отчёт в том, почему задал именно этот вопрос, не имеющий никакого отношения к теме разговора.

— The nineteenth of January [118] . — Аргиро словно споткнулась, с удивлением смотрела на него.

И тут в сознании Артура произошла вспышка: канун крещения Господня!.. Крещенская целебная вода… Он вскочил с табуретки, взял Аргиро за корявую, мозолистую ладонь, вывел из домика.

— Snow? — спрашивал он, уже видя на каменистом склоне за соснами чистейший снег. — Where is snow here? [119]

Обеими руками Артур сгрёб охапку снега, положил на голый череп, придерживал с двух сторон, молился вместе с Аргиро. Из глаз её, исполненных надежды, текли слезы.

— Холодно? — спросил он, когда снег начал таять, стекать по её лицу, смешиваясь со слезами. — Cold? [120]

— Krio [121] , — кивнула она.

— Do the same in evenings and in mornings. Till the end of February. Never tell anybody about it to now or any time. You understand, don't you? [122]

Аргиро схватила его за руку, хотела поцеловать. Артур вырвался, пошёл к своим спутникам.

…Девочки уже считали его своим. Когда Артур сел рядом с полицейским Костой и «мерседес» поехал дальше через перевал, они с заднего сиденья, несмотря на уговоры родителей, дёргали его то за воротник куртки, то за волосы, пытаясь привлечь к общению.