— Куча! Ходим на дискотеки, в театры. Телефон обрывают. Но все они какие-то…

— Какие?

— Неустроенные. Один богатый. По ночам работает в киоске на Аэровокзале, продаёт водку и сигареты. Другой бедный, грузчик при художественной галерее. Третий ушёл из мединститута, лечит частным образом кошек и собак. Он очень милый.

— А вы где учитесь?

— В педагогическом, на втором курсе. Отпросилась ради этой поездки. Мама и бабушка дали денег.

— Катя, вы чувствуете, что я к вам хорошо отношусь? — Да.

— Умолите Мишу и Лену, чтоб они больше не приставали к ней. Добром не кончится.

— Хорошо, — смиренно отвечает Катя. — Если смогу…

Автобус резко тормозит, останавливается.

Со своего места вскакивает Надя.

— Кто хочет, может выйти минут на двадцать!

— Давайте-ка, Катенька, погуляем.

— Сейчас. Только отнесу на место термос и чашку.

Мы с Катей выходим наружу под французские звёзды. Стрекот цикад. Фары автобуса освещают наших пассажиров, толпящихся впереди.

Подходим ближе.

Оказывается Коля и Вахтанг, как грифы на падаль, набросились с гаечными ключами и отвёртками на брошенный у обочины разбитый «Ситроен».

— Разве так можно? — спрашивает Катя. — А если вернётся хозяин?

— Не вернётся! — вмешивается Надя. — Здесь дешевле бросить битую машину, чем починить.

…Отвинчивают колеса, дверные ручки, выдирают пепельницу.

— Коль, сними-ка мне эти два подголовника, — просит Игорь и объясняет заворожённой толпе. — Будет на моём «жигуле» как бы память о поездке.

Отхожу в темноту. Справа от шоссе тянется проволочная сетка. За ней смутно различаю виноградник. Ни канавы вдоль обочины, ни ямы. Жду пока прервётся слепящий поток машин на трассе. Перебегаю шоссе.

Вот незадача! И здесь почти рядом с асфальтом тянется высокое проволочное ограждение. И здесь виноградник. Если перекину пистолет через сетку, рано или поздно кто-нибудь найдёт. А я не хочу брать грех на душу.

Иду вдоль сетки. Должна же она когда-нибудь кончиться!

Нет ей конца. Поворачиваю обратно.

Оказывается, избавиться от оружия труднее, чем его получить. Скоро, через несколько часов, мы приедем во всемирный религиозный центр, можно сказать, в святое место.

В зыбком звёздном свете навстречу движутся две фигуры. Это отец Василий и Ольга.

— Вернемся в Москву, — говорит священник, — дам почитать «Невидимую брань». Там подробно рассказано, как бесы завладевают душами… А вот и мой благодетель. Не угостите раба Божьего сигареткой?

Достаю сигареты. Даю прикурить. Ольга тотчас срывается с места, перебегает шоссе, едва не попав под многотонный фургон.

— Спаси её, Господи! — Отец Василий осеняет себя крестным знамением. — Георгий заставил её сделать аборт. Грех великий. А психиатры выписывают таблетки, ничем помочь не могут…

Он идёт рядом, благодушно рассуждает. А из автобуса уже сигналят, зовут. Операция по раздеванию «Ситроена» закончилась.

Я поднимаюсь за ним по ступенькам. Мимоходом спрашиваю:

— Наденька, когда доедем до места?

— Не знаю. Уже надоели своими вопросами. Часа через три.

Пробираюсь к своему креслу, достаю из-под сиденья сумку. Быстро

сую в неё пистолет. Заодно, чтоб избавиться от пакета, перекладываю туда же блок «Мальборо».

…В салоне темно. Все вокруг спят. Задергиваю короткую шторку на окне. Но и сквозь неё проходят пульсирующие вспышки. Пять минут двенадцатого.

Хоровод людей, мелькая, обступает меня, кружит в закрытых глазах. Катя, Тонечка, отец Василий, Ольга, Игорь, Акын О'кеич, пани Ева, Фриц…

Несмотря на подложенную под голову куртку, спать неудобно. Болит шея. И все-таки дремота наплывает, наваливается.

То ли во сне, то ли наяву в полутьме спящего автобуса улавливаю движение. Это Ольга. Стоит, неловко изогнувшись — что-то привязывает к верхнему крючку над окном, затем просовывает голову сквозь какую-то петлю. Георгий спокойно сидит рядом. Видимо, спит.

Вскакиваю. Перегибаюсь вперёд, пытаюсь сорвать эту петлю из тонкого кожаного ремешка. Оля молча борется со мной, яростно отталкивает. Тогда я изо всех сил дёргаю за ремень. Он лопается, отскакивает от крюка. Как щенка на поводке протаскиваю Олю мимо Георгия, который продолжает спать. Или притворяется.