Подходят ослы, на них навьючены уже готовые ящики. Подъезжают фуры и повозки, в них корзины с отборным виноградом, а на складах сидят девушки, ножницами обрезают гроздья, удаляют испорченные или некрасивые ягодки, а затем передают товаркам, и те укладывают гроздья в ящики с опилками, которые потом заколачивают плотники: где тут гвозди и дощечки потоньше, парусники уже ждут погрузки у причальной стенки, нужно воспользоваться отливом и попутным ветром, чтобы добраться побыстрей до Лиссабона; ниже по течению – Лиссабон, в лиссабонском порту стоят суда, ждут винограда простофиль из Трас-ос-Монтес, увезут его далеко-далеко, какая честь, сеньоры, знать, что наш виноград отправится в Англию и Германию. Цена C.I.F. и цена F.O.B., выплата в марках и фунтах, если бы не вычеты и не комиссионные, недурные денежки, черт побери!

Первые партии винограда пошли по такому курсу, что дельцы упиваются в эйфории и уговаривают пустить на экспорт лучшие сорта; год будет из ряда вон выходящий, наш виноград – лучший в мире, мой лондонский агент дока по своей части, нужно быть начеку, чтобы вовремя отправить товар на рынок, в любую минуту можно заработать состояние либо все потерять.

Сколько ящиков прикажете?! Дельцам-то комиссионные обеспечены, даже если крестьяне залезут в долги по уши; это биржевая игра, неизвестно, что будет с курсом: то ли цены останутся прежними, то ли резко упадут, так что с трудом удастся покрыть расходы по закупке опилок; тот, кто отправит свой виноград за границу, останется внакладе, а как же, еще бы – но это обнаружится позже, когда придут бумаги, написанные по-немецки или по-английски, бумаги суровые, как нотариальные акты; из бумаг этих явствует, что простофиля из Трас-ос-Монтес, отдавший виноград, ящики, опилки и свой труд, обязан в придачу выплатить деньги за честь продать гроздья из своих виноградников куда-то за рубеж.

Зе Мигелу неведомы лабиринты, в которые заводит свою жертву этот мираж. Он догадывается, что руки его нужны, и предлагает их на первом попавшемся складе.

Разговаривает с человеком среднего роста, высохшим, как соломинка; тот слушает и рыгает, а сам все поглядывает искоса на девушек, чтобы не смели тратить свое рабочее время – его милые денежки – на разговоры про ухажеров и на сплетни. Штаны явно широки человечку, но подтяжки у него тугие-тугие, а парик из козьего волоса прикрыт кепкой в черно-белую клеточку, временами он осторожно снимает ее, чтобы утереть пот, хотя он не потеет.

Кивает, склоняет сморщенное личико к плечу, рыгает, корчит гримасу, разглаживает усы, очень черные, очень нафабренные, помаргивает то одним глазом, то другим и, наконец, оттягивает резиновые помочи, а затем отпускает – словно стреляет в птичку из рогатки. Подтяжки щелкают, человечек улыбается, начинает разгуливать по вымощенному плиткой помещению склада, гримасничает непрерывно и хватает гроздь белого винограда, еще зеленоватого (чтобы выдержал перевозку, если судно задержится, а то в Гамбурге или в Лондоне выгрузят гнилой виноград, которого и дрозды клевать не станут).

Зе Мигел бесшумно ходит за ним следом. Девушки перешептываются и посмеиваются, поглядывают на Зе Мигела, они, наверное, говорят о нем, а может, об этом потешном человечке, а может, о них обоих. Вышучивают кого-то, это уж точно.

В конце концов Зе Мигел спрашивает:

– Так как насчет работы?!

Человечек поворачивается к нему, выпучив глаза, выпятив губы клювиком, и говорит голосом скребущим, жестким и в то же время пискливым:

– Я же сказал – есть. Ты что, не понял?! Я кивнул тебе и привел тебя сюда, будешь подсоблять плотнику, подносить виноград женщинам и помогать при погрузке. Парень ты молодой, что понадобится, то и будешь делать. Понятно тебе?! – Он потирает руки, надвигает козырек на глаза, и козий волос парика, придавленный кожаной окантовкой кепки, топорщится у него над ушами.

Зе Мигел с жаром принимается за работу, которую на крик объяснил ему плотник, и осознает, что не договорился об условиях оплаты, только благодаря напоминанию того же плотника, который расписывает, что его ожидает:

– В обед суп и ломоть дыни; вечером ломоть дыни и суп. Два стакана вина и десять тостанов в день.

– Смываюсь немедленно, – заявляет, бравируя, Зе Мигел.

– Если сумеешь его ублажить, будет платить тебе по десять мильрейсов в неделю за особые услуги.

– Какие-такие услуги?

– Потом увидишь…

– Со мной у него ничего не выйдет…

– Тогда плохо твое дело. Начнет придираться к тебе из-за любого пустяка. Постарается выжить тебя до расчета. А если дождешься расчета, найдет способ недоплатить… Придумает, за что вычесть.

Зе Мигел не очень верит плотнику, но присматривается внимательней к человеку в подтяжках. Тот не сводит с парнишки взгляда, и Зе Мигел смущается, прячет глаза и весь уходит в работу, делая вид, что не замечает заигрываний сеньора Элиаса, совладельца и управляющего торговой экспортно-импортной компанией «Фрукты Португалии», имеющей представителей в Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Амстердаме, Роттердаме и Гавре и основанной в 1898 году.

Сведения, полученные от мастера Аугусто, плотника, оказались не совсем точными. Вместо дыни сеньор Элиас приказал дать винограду – забракованные ягоды, – еще Зе Мигел получил похлебку и вареное сало, чтобы было что на хлеб положить; и еще была пол-литровая бутылка – одна на оба раза.

Работали допоздна, до самой темноты.

Последний парусник загружали при свете факелов. В загрузке участвовали все. Девушки-укладчицы, мастер Аугусто Дай-ка-Одну, подсобники, грузчики из профсоюза и сам сеньор Элиас. Когда парусник, отчалив, взял курс на Лиссабон, склад погрузился в безмолвие. Было слышно только, как щебечут девушки, направляясь в Кашоэйрас.