– Пробуй, кто тебе мешает? И камень, и «Столичную» с ним вприкуску.

– Без тебя не могу. Мной руководить кому-то надо.

– А женушка меня с лестницы не спустит?

Сидорин хитро подмигнул.

– Она к теще на выходные уехала. Чистоту эксперимента и качество водки – гарантирую!

– Ну, раз гарантируешь… После построения, у ворот! Если водка не поможет, придется из деревни кота привезти. Он у меня, что хочешь, отыщет!

– Кота? – удивился Эдик.

– Да. Отличный кот. Таких только в одном месте выращивают! – тихо рассмеялся Иван.

Шеренга встрепенулась и замерла. Платов поспешил вернуться в строй. Стало так тихо, что при желании можно было расслышать стук горячих милицейских сердец. Впечатывая каждый шаг в асфальт, главарь участковых подошел к начальнику райотдела.

– Товарищ полковник! Личный состав…

Вороны, до смерти, напуганные львиным рыком Ляшенко, едва не выпали из гнезд. Те, из них которые успели взлететь, заметались в небе, оглашая округу хриплым тревожным карканьем.

После построения Иван начал пробираться к воротам и почти добрался до них, когда за спиной раздался окрик Ляшенко:

– Платов, ты куда намылился? Быстро ко мне в кабинет!

Сделав знак Сидорину, Иван развернулся на сто восемьдесят градусов и уныло поплелся к двери отдела. Подполковник дожидался подчиненного держа в руке какой-то листок. Судя по торжественному выражению лица Ляшенко, он собирался сообщить Платову нечто экстраординарное.

– Что на участке, капитан?

– Вроде все в порядке…

– Вроде или на самом деле?

– На самом деле, товарищ подполковник.

– Вот и отлично. Не стыдно будет дела сдавать.

– Как дела? – оторопел Платов. – Почему дела?

– Потому, капитан, что переводят тебя в УВД. Будешь зональным участковым. Майорская, между прочим, должность. Поздравляю!

– Секундочку, товарищ подполковник, – Платов отдернул руку, которую Ляшенко собирался пожать. – Почему меня никто не спросил?

– Опять двадцать пять! – подполковник сел в кресло и в сердцах хлопнул себя по коленям. – Ему честь оказывают, а он в позу становится! Кого как не тебя направлять? Холостяк?

– Ну…

– Баранки гну! Лучший участковый района?

– Это уж слишком, – Платов почувствовал, что краснеет. – Стараюсь, конечно…

– Вот и достарался! После дела Душителя начальство в тебе души не чает. Короче, приказ уже подписан. Можешь собирать манатки. В области для тебя служебную квартиру освободили. Скатертью дорожка, капитан!

Последнюю фразу подполковник произнес тоном, не оставлявшим сомнений в том, что он рад избавиться от Ивана и, несомненно, приложил к этому свою руку.

Палец, с ногтем, изгрызенным до самого мяса, замер у круглой кнопки звонка. Дверь подъезда с грохотом распахнулась, и человек собиравший оповестить хозяев о своем приходе, недовольно поморщившись, опустил руку.

Снизу донеслись полные энергии и желания сотворить что-нибудь противозаконное львиные голоса молодых хулиганов. Они наперебой уговаривали подружку оттянуться на полную катушку. Обещали ей златые горы наисвежайших голливудских боевиков и реки, до берегов наполненные баночным пивом.

– Предки с меня три шкуры спустят, если узнают, что сегодня опять уроки просачковала, – голос юной прогульщицы многократно усиливался гулким подъездным эхом. – А Витек, если узнает, что я с вами была, вообще со свету сживет!

– Этот педик? Он уже давно ни на что внимания не обращает, кроме своей попки! Не стыдно тебе с паршивым гомиком водиться, а Светка?

– Я с ним не любовь кручу, а просто дружу. Как с девушкой. Витя прекрасно разбирается в косметике и нижнем белье. У него отличное чутье на все новинки моды.

Раздался хохот, от которого едва не обвалились остатки штукатурки на стенах.

– В твои годы, Светик, пора о нормальных мужиках думать! Сама не заметишь, как Витька из тебя лесбиянку сделает или кое-что похуже!

– Ты, что ли, нормальный мужик? Сопли сначала утри!

– Эй, вы перестаньте ссориться! Будем мы кино смотреть или весь день на этой площадке просидим?

Слушая разговор об экзотических увлечениях молодежи, человек на площадке верхнего этажа сжал ручку своего металлического чемодана с такой силой, что побелели костяшкам пальцев. Время для него не имело значения, но терять его из-за молодых придурков, твердо решивших устроить подружке «ромашку», мужчина не желал.