Сиби резко обернулась и, сузив глаза, прошипела:

– Я не собака.

Колдун растерялся:

– Я и не называл тебя собакой.

– Я знаю, что ты думаешь.

Это было что-то новенькое, но времени на то, чтобы обдумать странную реакцию цверга, не оставалось. Сиби вскочила и резво зашлепала в чащу. Колдун пожал плечами и пошел следом, стараясь не напороться на острый сучок.

Между стволами ползли космы тумана. С листьев сыпались капли. После нескольких минут ходьбы Колдун продрог, замерз, разодрал штанину о торчавшую из бурелома ветку и искренне проклял Батти с Хантером. А затем он увидел впереди свет. Яркий, совсем неуместный в этом вечернем лесу – свет полдневного солнца, отраженного в морской воде.

Колдун сделал еще пару неуверенных шагов и вышел на пляж. Волны разбивались о белый, протянутый в море палец волнореза. Под ногами шуршал горячий песок. Над белой полоской прибоя ссорились чайки, и там, в этой полосе, стояла девочка лет шести. В красном купальнике, с мокрыми темными волосами, смуглая от природы, а не от здешнего капризного солнца. Девочка обернулась и приглашающе махнула Колдуну рукой. Колдун оглянулся. Леса не было. Была белая, ступенчатая громада отеля, шезлонги и зонтики, разрисованная осьминогами стойка пляжного бара. На высокой табуретке у бара сидела мать Колдуна и что было сил заигрывала сразу с тремя загорелыми красавцами, один из которых – Колдун знал – был отцом Мирры. А за их спинами и за стоянкой отеля тянулись нарядные виллы фешенебельного района Брайтон.

Колдун снова обернулся к девочке. Та уже подбежала почти вплотную и капризно надула губы. Обиделась, что Колдун не идет купаться.

– Давай брызгаться! – прокричала она.

Высокий и возбужденный голосок девочки полетел над пляжем. Роющаяся в куче водорослей чайка взмыла в воздух, выронив дохлую серебристую рыбку. В лицо Колдуну полетела пригоршня соленой воды, и он шагнул вперед, чтобы тоже брызнуть, – как вдруг чайка оказалась рядом и клюнула его прямо в палец. От боли и неожиданности Колдун очнулся.

Он стоял по колено в вонючем болоте. Под ногами булькало. Над топью висел туман. В спину Колдуну упирались сухие ветки сосны. А на пальце его висела Сиби, все сильнее сжимая зубы.

Колдун заорал от боли и тряхнул рукой.

– Ты чего?!

– Это ты чего? – злобно сказала девчонка, выплюнув палец. – Водой на тебя брызгаю, а ты все лезешь туда, как снулый ходец. Ты что, не видишь?

Но Колдун видел только туман и полоску темной воды. В воде ворочалось что-то, мокро хлюпало и почему-то постанывало, словно там сношались два распаленных страстью бегемота.

– Фонарик включи, глупый, – подсказала Сиби.

И Колдун включил фонарик. То, что он увидел, сначала чуть не заставило его уронить фонарь в воду, а потом повергло в дикое веселье.

В болоте сидела жаба. Не просто жаба, а жабища, всем жабам жаба. Величиной она была примерно с того бегемота. Ее глянцевитые бока блестели от слизи, а выпуклые, золотые в фонарном свете глаза смотрели бесстрастно. На спине жабы пристроился Хантер. Скинув рубашку, шаркая голым животом по жабьей коже, стеная и отдуваясь, он совершал то, чего обычно не делают с жабами.

Колдун осознавал, что ржать сейчас грешно, что он сам чуть не оказался на месте охотника, но зрелище было таким диким, что удержаться от смеха не удалось – и к хлюпанью и стонам присоединились раскаты пронзительного хохота. Впрочем, вволю посмеяться ему не дали. Сиби дернула спутника за руку. Колдун опустил голову и обнаружил, что на лице цвергской девчонки нет ни намека на веселье.

– Смеяться потом, – заявила она, сурово глядя на Колдуна. – Сейчас его надо спасать, иначе умрет.

– От чего? От… – Колдун прикусил язык, сообразив, что уточнение в данных обстоятельствах будет звучать неуместно.

– Маленькая жаба залезет внутрь, – спокойно объяснила Сиби. – Большому человеку уже залезла.

Сиби ткнула пальцем куда-то в темноту под жабьими лапами. Колдун направил туда луч фонарика.

В белом световом пятне проступило гнездо из ломаного тростника и тины. На краю гнезда, в неопрятном травяном месиве лежал Батти. Комбез на андроиде был разодран до пояса, обнажая грудь и живот. Батти лежал на спине, бессмысленно пялясь в небо, и на груди его ворочалось что-то. Что-то живое и крайне неприятное. Увидев это, Колдун взял фонарик в зубы, сунул руку в карман плаща и вытащил «беретту». Передернув затвор, он перехватил фонарик в левую руку, старательно прицелился и выпустил всю обойму в башку земноводному. Резко завоняло порохом. В ладонь шибануло отдачей. Взметнулся фонтан смешанной с илом воды. Гигантская черная тень дернулась и завалилась набок.

Только минуту спустя, когда эхо выстрелов отгудело в лесу, а перепончатые лапы перестали спазматически сокращаться, Колдун сообразил, что мог бы и промахнуться.

Хантер сидел на бережку и ладонями соскребал с себя грязь. Вопреки обыкновению, он даже не ругался. Только вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну себе в зубы, но закурить так и не сумел – тряслась рука с зажигалкой, да и сигарета размокла.

– Так что же, я с этой?.. – ошеломленно пробормотал охотник.