— Почему долго? — спросил он у хозяина, совсем не соображая в своем смятении, что записку он прочитал про себя и тот не понимает, в чем дело.

— Долго? Вы вот здесь долго не задерживайтесь, — просипел толстяк. — Прошу. И пожелаю самой…

— Да! Да! — сказал Чарлз.

Он прошел по коридору и отворил дверь. Потом обернулся к неопрятному толстяку, который провожал его враждебным взглядом.

— Во всяком случае, спасибо, что передали конверт, — сказал он.

— Говорю я вам, что хочу позабыть обо всем этом деле, — ответил хозяин.

Ему противно было слушать похвалу честности. Осторожность — вот единственная добродетель, которую он сейчас признавал.

Чарлз поднял с земли велосипед и, не подумав даже сесть в седло, рассеянно покатил машину прочь.

Дежурный в общежитии Союза христианской молодежи принял Чарлза без всяких вопросов или замечаний, и обычный распорядок потек день за днем, как будто никогда и не прерывался. Все это было угнетающе нудно, но Чарлз решил, что не покинет Стотуэлл, пока не узнает, что случилось с Эрном. Только отчасти это объяснялось личной привязанностью. Чарлз недостаточно долго знал Эрна, чтобы по-настоящему привязаться к нему, хотя после случая с лысым он принимал его на веру; главное же было яростное желание как-то прояснить для себя обстановку. Из-под него вышибли все точки опоры, и он считал, что, прежде чем принимать какие-то новые решения, нужно уяснить, что же, собственно, произошло.

Оставалось единственное средство — следить, когда местная газета объявит о суде над Эрном. Стотуэлл был окружным центром, и суд должен был состояться на месте. Никто не мог ему сказать точно, когда это будет. Чарлз надеялся, что в «Стотуэллских новостях» появится судебный отчет.

Но все превзошло его ожидания. Дней через десять после его переселения в общежитие — десять дней, проведенных в судорожном выполнении повседневных обязанностей, но только не в кварталах, примыкающих к обиталищу Фроулиша и Бетти, — газета напечатала повестку завтрашних судебных разбирательств. Чарлз вытащил на свет божий свое лучшее платье и на следующее утро целый час простоял в очереди перед дверями суда, лишь бы обеспечить себе место в зале заседаний.

К счастью, дело Эрна разбиралось одним из первых. Закончилось оно с невероятной быстротой. Не было ни защиты, ни судоговорения, вся процедура свелась к установлению фактов, подтверждению того, что Эрн признает себя виновным, и к вынесению приговора. Кроме быстроты судопроизводства, поражала его обыденность. Все это носило характер торговой сделки. На одну чашку весов Эрн положил такое-то количество незаконных поступков, а на другую — закон — соответствующую меру наказания и этим как бы восстановил равновесие.

Чарлз никогда раньше не видел судей за работой, но то, как быстро и равнодушно проворачивали они одно дело за другим, не принимая к сердцу то, что для других было вопросом жизни, напомнило ему священников с профессиональной сноровкой наспех бормочущих молитвы. Преступление Эрна, казалось, никого не удивило, никого не возмутило. Из дела явствовало, что служил он в транспортной конторе «Экспорт экспресс», которая поставляла автомобильным фирмам шоферов для перегонки машин с заводов в порты. Самое существование таких контор было ново для Чарлза — да, видимо, и для судьи. В обязанности Эрна входило принимать легковую машину или грузовик на одном из больших автомобильных предприятий в центре страны и доставлять автомобиль в один из портов погрузки — чаще всего Ливерпуль или Саутгемптон. Из опроса обвиняемого (это было, по-видимому, единственное, что заинтересовало судью из всего дела) выяснилось, что такая профессия не только существовала, но и была источником спекуляции. Спрос на машины был так велик, что кража их была выгодна и широко практиковалась. Гангстеры перехватывали в пути шоферов транспортной конторы и договаривались с ними. От них требовалосъ немногое — просто ослабление внимания: достаточно было завернуть в придорожное кафе и задержаться на две-три минуты во дворе в уборной. Возвратясь, они уже не находили машины на месте. Ее угоняли, вкатывали в поджидавший автофургон и тут же по пути перекрашивали в другой цвет, прикрепляли другие номера. А через день-другой шоферы получали свою долю. Уговор выполнялся безукоснительно — гангстерам выгодно было поддерживать хорошие отношения с шоферами.

Однако случались провалы. Эрн согласился за сотню фунтов оставить без присмотра в условленном месте дорогую многоцилиндровую машину. Но еще до получения денег его предупредили, что являться с ними опасно. Его выслеживает полиция. В тот же вечер он скрылся, и в Стотуэлле стало одним жителем больше. Все это произошло месяца за четыре до их знакомства, так что утверждение Эрна, что он прожил в Стотуэлле «больше года», было просто предосторожностью. И Чарлзу не хотелось расценивать это как ложь, не все ли ему равно в конце концов, сколько времени прожил тут Эрн.

Равнодушно, небрежно прошло это дело. Первая судимость; с другой стороны, преднамеренная попытка подсудимого избежать наказания. Восемнадцать месяцев тюрьмы.

Ну что ж. Чарлз вдруг ощутил, что чувство его к Эрну испарилось, оставив в нем лишь еще большую пустоту. Он смотрел, как уводили коренастого беззубого человека из зала суда и из жизни Чарлза, и это его не волновало. Их содружество было в конце концов только удобно для обоих: взаимное прибежище для двух беглецов. Общность беды — вот что мгновенно вызвало у них интуитивное притяжение; и теперь, когда беда одного стала явной, связи распались сразу и легко. Чарлз встал и, протиснувшись по ряду, вышел из зала.

За спиной его по каменным ступеням лестницы застучали чьи-то шаги, еще кто-то покинул зал по его примеру. Выйдя на улицу, Чарлз остановился, охваченный прежней нерешительностью, и почувствовал, что рядом с ним кто-то идет.

Остановился и тот. Чарлз оглянулся и увидел шедшего за ним рослого развязного молодого человека, одетого в дорогой костюм. На нем была шерстяная куртка со складками на спине, диагоналевые бриджи и краги. Ослепительные часы на руке. Кричащего рисунка галстук из дорогого материала. У него был вид человека, зарабатывающего денег больше, чем благоразумно было показывать податному инспектору, и поэтому спешившего истратить их. Он в упор смотрел на Чарлза и, как только тот обернулся, сейчас же заговорил с ним.