Чарлз побрел к себе, поражаясь глубине, силе и степени того чувства унижения, которое он переживал. Оно было так ужасно и гнетуще, так несоизмеримо с тем простым, почти добродушным оскорблением, которое они ему нанесли. В его беспокойных снах девица с землистым лицом холодно смотрела на него сквозь очки взглядом Берджа. «Монокль — это простое стекло, простое до идиотизма стекло», — твердила она.

На следующее утро за кофе Роза рассказала ему содержание фильма, который она видела накануне вечером.

— А что вы делаете в свободное время? — спросила она, кончив рассказывать.

Он заставил себя выйти из угрюмого оцепенения и посмотрел на нее. Она встретила его взгляд спокойно, но он увидел, что сдержанное волнение, которое он стал замечать в ней, проступало сильнее обычного. Во всяком случае, он понял ее вопрос как приглашение. Она готова была «гулять» с ним. Он не знал, пользуются ли еще девушки вроде Розы этим выражением. Он встречал его только в романах из сельской жизни викторианской эпохи. Но сам по себе обычай этот сохранился, в этом он был уверен. Пять-шесть посещений кино, потом воскресный послеобеденный чай в ее родительском доме, и они будут считаться женихом и невестой, а потом… ну что ж, а почему бы и нет? Чем его жизнь будет хуже жизни Берджа, сочетавшегося с замороженнолицым длиннозубым порождением Роудина или Челтенхэма? [10]

— Я плохо распоряжаюсь своим свободным временем, — сказал он, — но это можно исправить, было бы с кем. А ваш досуг, должно быть, строго расписан?

Она была явно недовольна: «расписанный досуг» был слишком замысловатым введением для обязательного в таких случаях вопроса. Поспешно он изменил редакцию:

— А что, если нам прогуляться как-нибудь вечером?

Лоб ее разгладился.

Задребезжал звонок, и на доске появился номер.

— Это мистер Брейсуэйт вызывает, — сказала она, чисто по-женски уклоняясь от немедленного ответа на его вопрос.

— Я спросил: не прогуляться ли нам как-нибудь вечером? — настойчиво повторил Чарлз.

— А что мы будем делать? — спросила она.

— Все, что захотите.

Вошла старшая сиделка.

— Вы что, отзоветесь когда-нибудь на этот звонок? — осведомилась она.

— Да, — сказала Роза, выходя из комнаты.

Сиделка сочла это ответом на свой вопрос, но Чарлз понял, что это значило: да, она пойдет с ним гулять. Ободренный и успокоенный, он вымыл кофейные кружки и отправился выполнять свои обязанности.

— Вы всегда работали в больницах, мистер Ламли? — спросил богатый пациент, в ворохе сбитых подушек казавшийся тоньше бумаги и серее пергамента.

— Нет, — ответил он, орудуя щеткой, — я служил до этого шофером по перегону экспортных машин. Зарабатывал хлеб, сидя за рулем.

Мистер Брейсуэйт, казалось, обдумывал его ответ.

— А вы оставили эту вашу профессию и поступили сюда потому, что… мм… это соответствовало вашим интересам?

— Да нет. Я лежал тут на излечении и поступил сюда потому, что не предвиделось другой работы.

Фабриканту, казалось бы, должно было не понравиться такое безразличие и отсутствие инициатива у молодого человека, но взгляд, который он бросил на Чарлза из-под своих мохнатых седых бровей, был даже чуть-чуть завистлив. Вот что значит быть свободным! — как будто говорил он. Можно браться за любую работу, которая тебе подвернется! Да уж правда ли, как он всегда считал, что нет ничего страшнее этого на свете?

— Так вы, значит, бывали без работы? — произнес он зловещие слова.

— Да, конечно. Но это меня не очень заботило. Всегда подвертывается что-нибудь подходящее, надо только отказаться от мысли, что ты пригоден лишь к одному виду работы.

Он собрал свои щетки и намеревался уйти.

— Вам ничего не потребуется, мистер Брейсуэйт?

— Да, потребуется, — с неожиданной энергией заявил этот хрупкий, обессиленный человечек. — Я хотел бы знать, какой жизненный опыт научил вас безразличию в таких важных вопросах, как выбор работы. Что-то должно было случиться с вами, иначе вы не стали бы таким непохожим на ваших сверстников. Те, кто говорит так, обычно не более чем бездельники, живущие за счет других, а вы не бездельник. Но я не спрашиваю вас об этом. Я просто не имею права задавать вам вопросы личного характера. Но, если вам самому захочется, расскажите мне об этом когда-нибудь

Чарлз оперся на щетку..

— Сначала ответьте мне вы. Почему вы проявляете ко мне такой интерес? Я не наблюдателен, но мне кажется, что вообще вам не свойственны ни любопытство, ни даже простейший интерес к другим людям. Ведь что-то заставило вас расспрашивать санитара, который убирает вашу палату. Причины этого кроются во мне? Или в вас?

Мистер Брейсуэйт закрыл глаза. Он казался неправдоподобно слабым. Чарлз представлял себе, как еле-еле пульсирует кровь в тонких жилках его опущенных век. Больной упорно думал о чем-то для него новом, и это было утомительно.