Мика сидела в комнате, выходящей на нижний двор замка Кираяма, и сквозь распахнутый дверной проем молча разглядывала укрытые снегом зубчатые пики – взору больше не за что было зацепиться. Впрочем, такая же картина открывалась из любой точки крепости, ведь горы окружали главную твердыню господина Киры со всех сторон. Пейзаж, конечно, захватывал своей красотой, и Мика непременно отдала бы ему должное… не окажись она в столь удручающем положении – положении гостьи-заложницы. Ее увезли из Ако, не дав как следует оплакать отца. И ко всему прочему, ей вот-вот предстоит стать женой своего захватчика…

После отбытия сёгуна Кира тоже не стал оставаться в обещанном ему домене надолго. Он задержался лишь для того, чтобы совершить еще одну подлость – заточить в темницу Оиси Ёсио, главного вассала и самого надежного друга отца, который всегда заботился о Мике, словно старший брат. К тому же влияние каро среди военных и мирных жителей Ако было столь велико, что по одному его слову люди бросились бы мстить негодяю, отнявшему у их господина жизнь, земли… и дочь.

Только сёгун ведь запретил самураям князя Асано мстить за смерть хозяина. Вассалы отца стали ронинами, их изгнали из родной провинции. И единственное, что они, уходя, смогли прихватить с собой, – это жесткий запрет никогда больше не ступать на земли Ако. Под страхом смертной казни. Но, несмотря на это, Кира так сильно тревожился о своей безопасности, что швырнул Оиси в подземелье. А Кая…

Нет. Не теперь… Еще не время. Пальцы Мики, прячущиеся в складках длинных рукавов, сжались в безмолвной мольбе, когда она представила, как берет ладонь Кая в свою. Но отсюда, из Кираямы, она ничем не сможет помочь ни Каю, ни Оиси. Малейшая, пусть даже самая призрачная возможность что-нибудь сделать появится у нее лишь после возвращения в Ако.

Скоро… совсем скоро, пообещала себе девушка, с трудом сохраняя на лице застывшую маску. Она не опоздает… если только выдержит еще чуть-чуть…

Отчего Кира так долго и страстно жаждал заполучить Ако, девушка поняла, едва очутившись здесь, в горах. На ее родине имелось все, чего у Киры никогда не было: богатые, плодородные земли, красота, тепло… и знатное наследие Асано, которое олицетворяет она, Мика, как единственная живая носительница имени.

Но хоть негодяю и удалось прибрать к рукам провинцию, ему никогда не присвоить себе чести семьи Асано. И неважно, что в ближайшем будущем он возьмет себе это достойнейшее имя и станет новым даймё, получив право распоряжаться и доменом, и жизнью самой Мики.

Господин Кира – всего лишь безжалостный, умеющий ловко плести интриги трус. Чтобы добиться расположения нужных людей и пробить себе путь наверх, он пускает в ход внешнее обаяние и красивое лицо – да еще, наверное, колдовство. А чтобы не беспокоиться о последствиях и о возможном поражении, предпочитает добывать желаемое чужими руками.

Даже его наложница Мидзуки – загадочная, невероятно красивая женщина с лисьей тенью и ведьмиными способностями, – кажется, полностью порабощена негодяем. Мике доводилось слышать истории о кицунэ, влюблявшихся в людей… Но как же эта колдунья не замечает, что ее угораздило полюбить мужчину бездушного, словно пустые доспехи, и коварного, словно самый опасный дикий зверь?

Наверное, управлять своими чувствами не под силу даже такому созданию, как ёкай… Мика столько раз ловила на себе полный дикой ревности взгляд ведьмы – взгляд, которым Мидзуки уже давно испепелила бы соперницу, если бы не боялась уничтожить при этом и любовь Киры к себе… Жаль, нельзя заставить кицунэ поверить: ей нечего опасаться – ведь невольная невеста не испытывает к будущему супругу ничего, кроме ненависти…

Хорошо уже то, что колдунья старалась подольше и почаще удерживать своего возлюбленного в спальне, тем самым не подпуская его к сопернице чересчур близко. Впрочем, Мика подозревала, что Кира и сам боится проявлять по отношению к ней излишнюю настойчивость… боится, что, стоит ему лишить госпожу Асано чести, девушка попросту его убьет. А если это не удастся – покончит с собой. И в том, и в другом случае не быть ему истинным князем Асано, чьими бы землями он ни управлял. Мика не упускала возможности ненавязчиво ему об этом напоминать…

Пальцы ее совсем окоченели, и девушка спрятала их поглубже в рукава кимоно. От ледяного воздуха, проникающего в помещение через открытую дверь, не спасал даже многослойный наряд и шелковая стеганая накидка. Между Микой и сидящим напротив Кирой стоял низкий столик, под которым пряталась угольная жаровня. Покрывающее стол толстое одеяло удерживало достаточно тепла, чтобы согревать ноги. На подносе ждал чайник с горячим чаем и две чашки.

Кира настоял, чтобы они с невестой вместе ели и проводили как можно больше времени – причем независимо от ее желаний. Она уступила, ведь если «гостеприимный хозяин» часто слышал отказ, его уродливая сущность немедленно прорывалась наружу, и тогда он вымещал злобу на попавшихся под руку беспомощных людях. При этом Мику он заставлял смотреть на издевательства, поскольку знал, что страдания других ранят ее сильнее – даже ударь он ее ножом, это не причинило бы девушке такой боли.

Господин Кира откашлялся, и Мика вздрогнула. Надо же, она так погрузилась в свои мысли, что совсем забыла о его присутствии.

В воздухе сегодня как будто повеяло весной, и потому Кира решил, что чай следует пить как будто на улице – в этой комнате, где царили все времена года сразу. Правда, лишь в двух измерениях. Расписные стены радовали глаз пейзажами, от мучительной красоты которых у Мики тоскливо сжималось сердце: весенний цвет сливовых и вишневых деревьев; летние пионы и камелии, глициния и гортензия. В синем небе парили птицы, в голубой воде важно бродили журавли и цапли, заглядываясь на сверкающих спинами карпов и мельтешащих в воздухе стрекоз. Зелень травы и деревьев постепенно сменялась красным пламенем осенних кленовых листьев и многоцветьем хризантем… Полная истомы красота, столь привычная для Ако и столь чуждая этим горам, где тепло гостило лишь несколько недель в году, а все остальное время земля и небо представляли собой унылую черно-белую картину, кое-где разбавленную оттенками серого.