Она закрыла глаза, уносясь в мыслях далеко от суеты и шума. Она практически слышала, как папа размешивает кофе в чашке, чувствовала свежий запах его одеколона. Как он рассказывает о том, как прошел день, говорит, что скучает по маме, что угодно, неважно. Она чувствовала его согревающее присутствие. До тех пор пока она будет способна удержать этот момент в своей памяти, он будет жить в ее сердце, даже сейчас, когда какой-то выродок украл его, чтобы сделать деньги.

Свободная лавка напротив заскрипела, и кто-то окликнул ее по имени. Райли распахнула глаза, всей душой желая поверить в чудо.

Но это был Бек.

Быстро оглянувшись вокруг, она поняла, что выбора нет — все остальные места были заняты.

Он снял кепку с бейсбольным логотипом «Атланта Брэйвз» и растерянно провел рукой по волосам, пытаясь хоть как-то привести их в порядок. Они порядочно отросли, и ему это очень шло. На секунду в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое, но он тут же потупился, словно понимая, что показал больше эмоций, чем считал нужным.

— Я знал, что найду тебя здесь. — И он кивнул в ее сторону. — А ты хорошо выглядишь. Мне нравится твоя новая стрижка.

Райли никак не ожидала от него комплиментов, и ее щеки тут же залились краской. Она всего лишь накрасила глаза, и больше ничего.

— Спасибо тебе.

— Ты для него стараешься, да? — вдруг мрачно спросил он.

Райли прекрасно понимала, кого Бек имеет в виду, но решила прикинуться дурочкой.

— Для Харпера? Ну уж нет.

Встретив недоумевающий взгляд Бека, она пояснила:

— Сейчас допью шоколад и поеду к нему. Он сказал, что нужно поговорить.

— О чем это?

Райли мысленно подбросила монетку и решила выложить ему все начистоту. Скрепя сердце она поведала о предательстве Саймона, его звонке охотникам и о том, что они уже приезжали к ней днем.

— Вот ублюдок, — пробурчал Бек, покачав головой. — Во всем слушайся Харпера. Он не даст тебя в обиду.

— Хорошо, что хотя бы ты ему доверяешь. Потому что я — нет.

— Я хочу переговорить с Саймоном, — сказал Бек. В его голосе послышались жесткие нотки. — Ему следовало бы знать, что он полный придурок.

— Не мечи бисер перед свиньями. Это бесполезно.

Приоткрыв пластиковую крышку на стакане, Бек размешал содержимое палочкой. Он взял себе черный кофе.

— Эта муть стоит тут в два раза дороже, чем в автомате. Я не понимаю, какой в этом смысл?

Ты и не поймешь.

— Бек, зачем ты пришел?

— Ты сбежала с собрания, а я хотел с тобой поговорить.

Звучало вполне искренне, но она уже не знала, чему верить. Он то сдувал с нее пылинки и оставлял деньги на жизнь, то вел себя так, будто она клиническая идиотка, нуждающаяся в сиделке.

Сейчас ты должен быть зол. Почему ты не орешь на меня?С этим она справляться умела. Но сейчас Бек выглядел расстроенным, даже подавленным.

— Не волнуйся за меня, — успокоила она. — Все будет хорошо.

— Тогда ты определенно сильнее меня, — пробормотал он. — Я места себе не нахожу, так скучаю по Полу.

Его неожиданная искренность застала ее врасплох. Райли почувствовала предательское пощипывание в глазах, к горлу подкатил ком. Она постаралась незаметно сморгнуть слезы.

— Просыпаясь каждое утро, я все еще надеюсь, что папа ждет на кухне, — призналась она. — Он всегда готовил мне завтрак. Наверное, это был один из многих способов показать, как он меня любит.

Вздох Бека был скорее похож на всхлип.

— Мне так не хватает его на работе. Мне нравилось ловить с ним демонов, он был такой клевый. И никогда на меня не ругался. Ну, точнее, только один раз.

— А что ты натворил? — с любопытством спросила она.

— Показал полицейскому неприличный жест. — Он небрежно пожал плечами. — Пол проклинал меня и сказал, что мне точно грозят проблемы с законом.

— А то!

Бек смерил ее взглядом.

— Ты недалеко от меня ушла. Слишком много боли ты мне причиняешь, девочка.

Опять он начал. Едва она успела заглянуть под его броню, он тут же нанес удар.

— Эй? — с нажимом окликнул он.

— Меня вообще-то зовут Райли, — окрысилась она. — Выучи мое имя наконец и используй его в разговоре!

У Бека затрепетали ноздри, и это означало, что он с трудом держит себя в руках. Верзила никому не позволял грубо с собой разговаривать.