Лейф Свенсен не знал, что ему ответить. Он думал о невероятных событиях этого парадоксального мира. Ему в глаза бросилось зловещее лицо Фригг. Он смотрел на бога, который отдал один глаз для того, чтобы узнать свою судьбу. А судьба эта заключалась в том, что он стал владыкой и правил своим миром, уверенный в своем грядущем поражении. Быть проглоченным Волком было еще наименьшим злом среди предсказанных ему ужасов.

Неожиданно Лейф решил, что хватит отмалчиваться.

– Отец Один, – спросил он, – как Лейф Одинссон я имею право голоса в собрании богов?

Один величественно подтвердил это право.

– Не меньшее, чем Тор.

Лейф окинул взглядом богов. Хеймдаллр, как обычно, полировал рукавом зеркало своих раззолоченных доспехов. Фрейя с нескрываемым восторгом сжимала возвращенный ей меч. Лицо Фуллы лучилось, а Ли победно воздел над головой сжатые кулаки. Даже Тор поглядывал на Лейфа почти по-братски. Когда же Лейф перевел глаза на Фригг, ему снова почудилось, что вся честная компания лишилась своей жизнерадостности и полна теперь абсолютной безнадежности.

– Раз так, я требую, чтобы меня выслушали, – сказал Лейф. Эльфадур не возражал. Он занял свое место на троне.

– Говори, сын мой.

Лейф почувствовал неловкость оттого, что общее внимание сосредоточилось на его скромной особе. Он вообще не любил говорить речи, хотя иногда и выступал на фермерских собраниях. Вот Локи – тот был прирожденным оратором, но, что делать, Лейф решил высказать все, что наболело за последнее время.

– Когда-то мои предки создали религию, – начал он отрывисто, подбирая слова. – Это была никудышная религия, самая мрачная, самая бесполезная из всех, придуманных людьми. Каждому богу в ней был уготован злой удел. Чем лучше бог, тем хуже его судьба. Более того, боги заранее знали, как рок разделается с каждым из них. Но мои предки были необразованными варварами. Они полагали, что Змея обязательно убьет Тора, Сартр – Фрейю, Гарм разделается с Тайром, Волк проглотит Одина, а после того, как зло победит, Сартр подожжет всю Вселенную! Но здесь, в Асгарде, я понял, что на самом деле это вы сами внушили моим предкам все эти идеи. Неужели, прожив тысячи лет, вы так ничему и не научились? Вы по-прежнему готовы верить любой чепухе даже после того, как убедились, что большая часть ваших же предсказаний не сбылась и оказалась ложью. Вы по-прежнему думаете, что норны непогрешимы в своих прорицаниях, хотя они не способны толковать даже сновидения. Вы считаете, что они правы. Но, веря в каждое слово прорицательниц, вы уверовали в вымыслы. Вымыслы стали вашей правдой.

Возьмем, к примеру, Фригг. Когда-то она погубила своего маленького сына – Балдера, хотя всего-навсего пыталась доказать, какая она прекрасная воспитательница и защитница своего ребенка. А теперь сидит возле трона и всех ненавидит. Она и пальцем не шевельнет, чтобы помочь кому-нибудь, кроме себя. Но ей все сходит с рук: она убедила вас, что знает ваше будущее, вот только не имеет права рассказывать о нем… Так ведут себя маленькие дети, которые не выучили урока: мол, я все знаю, но ничего не скажу… А на самом деле, разве она может поведать, как Тор, например, спасется от яда предсказанной ему Змеи?

Один посмотрел на жену с сомнением, которое сверкнуло в его единственном глазу, в голосе его прозвучал металл:

– Говори, Фригг! Она огрызнулась:

– Никто не ведает этого, так как Тору суждено умереть от яда. Так говорят предания и мое предсказание.

– И то и другое – ложь, – решительно сказал Лейф. – Гномы создали особую ткань, которую не разъест даже фторная кислота. Когда Тор наденет под латы комбинезон из этой ткани, он сможет плавать в озерах змеиного яда и смеяться над пророчеством, что он и сделает. А как быть с прорицанием о том, что Вэли и Видарр переживут Рагнарёк и будут властвовать в новом мире? Выходит, что я могущественнее, чем весь ваш мир, ибо я уже изменил неизбежное будущее?

После этого заявления некоторые из богов начали переговариваться между собой. Лейф отметил это краем глаза и продолжал:

– Когда меня подняли в Асгард, я мог считаться трусом, в чем меня и обвинили. Но я бы не стал трястись со старухами вокруг ведьминого котла, запуганный старыми сказками. Вы сами избрали меня, и я стал одним из вас. Теперь меня никто не назовет трусом, следовательно, и мое будущее изменилось. Вот и скажите мне, вы действительно хотите победить в неизбежной войне? Вы можете это сделать.

Один что-то сказал Фригг и проследил, как она с опустошенным лицом и ненавидящими глазами спустилась с помоста и заплетающимся шагом поплелась прочь. Затем спросил у Лейфа:

– Каким образом, сын мой?

– Отбросьте все предрассудки. Не дожидайтесь, пока гиганты нападут на вас. Пусть каждый из нас соберется с духом, возьмет сделанное гномами оружие и ударит по гигантам прежде, чем они спохватятся. Разделайтесь с их вожаками, покуда они сами пребывают в плену своих традиций.

В реве Тора прозвучало согласие. Это было чудо, что именно Тор оценил все сказанное и первым согласился нарушить предначертания древних сказаний. На мгновение в душе Лейфа затеплилась надежда. Локи и Фрейя тоже были «за». Один неторопливо кивнул с трона.

– Это слишком ответственное решение, чтобы я мог принять его в одиночку. Все те, кто согласен с Лейфом, встаньте справа от моего трона. Те, кто намерен ожидать, когда прозвучит Джеллар-Рог, встаньте слева.

Лейф смотрел и не верил своим глазам. На его сторону встали только Локи, Тор, Фрейя, Фулла, Один и Уллр. Но все остальные боги, даже Хеймдаллр, остались верны прорицаниям и двинулись налево.

Безумцы! Они решили ждать, подобно подсадным уткам, когда гиганты выберут подходящее время и обрушатся на Асгард!