Внезапно чех поглядел на свои наручные часы. Рекс Бадер удивился про себя: в Штатах ныне мало кто пользовался подобными игрушками. Гораздо удобнее было узнавать время по карманному видеофону.

Чех встал.

– Наша беседа доставила мне большое удовольствие, сэр. К сожалению, мне пора. Надеюсь, вам понравится «У Флеку». Потом прибавил: – Если вы проголодались, закажите сосисочный струдель. Это разновидность мясного пирога. Таверна славится им на всю Прагу.

– Спасибо, – поблагодарил Рекс. – Приятно было поговорить с вами.

Чех снова взглянул на часы и откланялся.

Бадер вновь принялся за пиво. Ну и что все это значит?

Добрых пятнадцать минут он выслушивал лекцию о сравнительном валовом национальном продукте Соединенных Штатов и Советского комплекса. И что? Вне всякого сомнения, это был один из тех, с кем он должен был установить контакт по заданию Роже. Ладно, контакт установили. А дальше что?

Мимо прошмыгнула официантка с подносом, на котором дымились гуляш и какие-то пироги. Рекс припомнил совет чеха. Пиво возбудило аппетит. Он подозвал одну из девушек и заказал себе порцию сосисочного струделя.

Минут через пять официантка шлепнула перед ним на стол заказанное блюдо и удалилась. Рекс внимательно посмотрел на струдель. Он восхитительно пахнул и был обжигающе горячим. Бадер перевернул его вилкой, примеряясь, откуда лучше начать.

На обратной стороне пирога была надпись: «Поезжайте в Бухарест».

Решив, что здоровью его эта надпись не повредит, Рекс уничтожил ее вместе со струделем. О’кей, Бухарест так Бухарест.

Вернувшись в отель, он открыл дверь своего номера и направился было в спальню, но вдруг замер. На полу лежал листочек почтовой бумаги. Рекс подобрал его. На нем было написано: «Комната 1052».

Его номер на десятом этаже. Комната 1052, должно быть, тоже. Пройдя в ванную, он разорвал записку на мелкие кусочки и смыл их струей воды. Выглянул в коридор – никого, вышел из своего номера и направился на поиски комнаты 1052.

Бадер обнаружил ее без труда. Как только он встал перед опознавательным экраном, дверь распахнулась.

Он ожидал увидеть того чеха, с которым разговаривал в таверне «У Флеку». Но навстречу ему из кресла, сжимая в руке высокий стакан с коктейлем, поднялся Таг Дермотт.

– Привет, – сказал агент ВБР. – Шелли на днях перечитывал?

– Предпочитаю Китса, – буркнул Рекс, закрывая за собой дверь. – Что вы здесь делаете? Ведь уговор был дожидаться моего возвращения в Штаты. Я тут пробыл всего неделю. Вы что, хотите, чтобы меня разоблачили?

– Положение изменилось. События развиваются быстрее, чем предполагал шеф. Пить будешь?

Рекс покачал головой.

– Уже напился.

Комнатка была значительно меньше его собственного номера. Он присел на край дивана, лицом к Дермотту.

– Что за события?

– Скажи сначала, вышел ты на связь со здешними приятелями нашего друга?

– Не знаю, говорить вам или нет, – произнес Рекс задумчиво.

Агент ВБР нахмурился.

– Это что еще за фокусы? – требовательно спросил он.

– Я никак не разберусь, что происходит и кто кого о чем информирует. Одному известны секреты другого, и наоборот. Если тут дело обстоит точно так же, как в Штатах, то мне никогда не встретиться с теми, кто мне нужен. Они будут избегать меня всеми силами.

Дермотт по-прежнему хмурился.

– А причем здесь мы, Бадер?

– Насколько я понимаю, здесь все причем. Могу, однако, сообщить, что не узнал еще ни единого имени. Так что там за изменения произошли?

– Что тебе известно про «Интерспутник»?

– Да почти ничего. Это аналог нашему «Интелсату», верно?

– Верно. В шестидесятых годах правительство Соединенных Штатов субсидировало исследовательскую программу по спутникам связи, которая имела потрясающий успех. Прошло года три или четыре: русские не выдержали и тоже занялись этим делом. Их первый «Интерспутник» весил больше полутонны и в четыре раза превосходил по размерам все спутники «Интелсат», вместе взятые. Однако это было только начало.

– Но какое это отношение имеет к моему заданию?

– Слушай дальше. Систему «Интелсат» на корню закупили четыре американских транскора: «Ай-Ти-Ти», «Эй-Ти энд Ти», «Вестерн юнион интернешнл» и «Ар-Си-Эй». Они продавали спутниковое время своим клиентам в шестидесяти с лишним странах. Со временем плата за час цветной телетрансляции из Нью-Йорка в Париж возросла с начальных 11 500 до 18 625 долларов. Черно-белые передачи обходились дешевле, но все равно транскоры здорово подзаработали на этом деле.