— Потолок? Небеса, — успокоил его Гробе. — В пределах разумного, конечно.

— О! — просиял Мэдисон. — Теперь я понимаю! Бессмертным! Его имя на веки веков станет известным везде и каждому! — Каждая клетка тела Мэдисона излучала радость и энтузиазм. Он ни секунды не мог постоять спокойно. Будь у него шляпа, он бы непременно подбросил ее в воздух.

Гробе увел меня из комнаты. Мы проплыли в вонючем дыму марихуаны и опиума. На нас натыкались репортеры, но мы твердо шли своей дорогой к лифту. При выходе из здания Гробе приглядывался, ища глазами снайперов. Благополучно выбравшись на улицу, мы остановились у тоненько позванивающего фонтана и несколько раз глубоко вздохнули, чтобы отделаться от навязчивого дурного запаха. Наконец Гробе запихнул свой пистолет поглубже в кобуру и сказал:

— Отныне все в ваших руках, Инксвитч. Если потеряете его номер, поищите номер его матери в телефонной книге. Он уже завелся. А мне нужно уехать на несколько дней — что-то артачится генерал-губернатор Канады, не желает подвергать геноциду французское население, и нам придется очистить Новую Шотландию, чтобы взять контроль над дополнительными районами нефтедобычи. А это связано с множеством юридических хитросплетений. Но я вернусь задолго до того, как начнется фейерверк, на случай, если понадобятся более суровые меры. Мэдисону вы на свое усмотрение подбросьте пару

советов, а в остальном предоставьте его самому себе. И мы отделаемся от Уистера! Желаю удачи.

Он поспешил по своим делам, а я остался у плещущего фонтана, чувствуя себя в этом спокойном местечке чуть-чуть неспокойно. Этот Мэдисон, кажется, был милейшим парнем, даже наивным, судя по тому, что он сразу же почувствовал симпатию к Хеллеру. Уж не преувеличивает ли Гробе опасность, якобы исходящую от этого прекрасного молодого человека? — беспокоился я. Может, в конце концов он выведет Хеллера к славе и успеху?

В тот вечер совершенно не годился для прогулки. На закате стал моросить кислотный дождичек. Попадая на одежду, он проедал в ней дыры. Из-за низких облаков даже террасы на верху отеля почти не было видно. Мерзкий вечерок. Осень нависала над Нью-Йорком, словно набухшая от грязи губка. Понятно, что я решил никуда не выходить, а вместо этого позвонил сенатору Шалберу. Я передал ему, как высоко его ценит Роксентер, чем явно его порадовал.

Только я положил трубку, как телефон зазвонил, снова требуя моего внимания. Профессионально монотонным голосом телефонистка сказала:

— Мистер Смит? Центральная телефонная станция аэровокзала Манхэттена. Только что подошел человек и передал мне листок бумаги с вашим именем. Он сделал мне знак, чтобы я позвонила вам. Он у телефона, говорите.

На линии щелкнуло, затем в трубке послышалось:

— Мммммфффф.

— Говорите громче, — попросил я. — Я вас не понимаю.

— Мммммфффф.

Я возмущенно бросил трубку. Но все же это меня озадачило: в Нью-Йорке я не знал никого, чье имя было бы «Мммммфффф». Венгр?

Я стал заказывать себе роскошный ужин. Ютанк, как обычно, отсутствовала, и я только надеялся, что кислотный дождь не испортит ее красивого личика, если ей придется угодить под него.

Зазвонил телефон. Тот же голос:

— Мммммфффф.

— Кто вы такой? — строго спросил я. — Я не знаю никакого Ммммффф!

Кто-то рядом с телефоном сказал:

— Держи ее у моего уха, а я буду говорить.

Вдруг голос зазвучал уже громче:

— Это вы, сэр? А это мы. Сначала Рат пытался вам звонить, но у него еще проволока в челюстях. (Ближе держи трубку!) А у меня еще на руках шины. Доктор ни с меня, ни с Рата не будет ничего снимать и задержит нас еще на две недели.

— Все бы вам сачковать и сачковать! Лишь бы хоть еще немного полодырничать! — возмутился я.

— Мы знаем, сэр, как вы беспокоились насчет одной вещи. Поэтому Рат проскользнул мимо сестер и врача приемного отделения. Я-то не мог — у меня еще шины на руках, очень заметно, да и лазить я не могу. А у Рата неподвижны только челюсти…

— Что вы хотите сообщить мне, черт побери? — резко оборвал его я.

— (Ближе держи трубку!) Но ему пришлось ждать, пока все охранники и гиды не разошлись по домам. Такая скверная погода, что верхняя и нижняя башни, к сожалению, были закрыты. Поэтому Рат вскарабкался по телевизионной мачте — уж постарался на славу. Из-за дождя было ужасно скользко. Нам придется достать ему новую пижаму — старую разъело кислотой. Он даже кожу содрал на лодыжках — так сильно дул ветер…

— Боги мои! — вскричал я. — Давай ближе к делу!