Ютанк дома не было. Мелахат прибирала у нее в комнате. Очевидно, Ютанк поверила в историю о бабушках. Всю прошлую неделю отношение ее ко мне оставалось прежним — я для нее не существовал. Ничего, все это скоро изменится!

Мелахат торчала поблизости, намереваясь запереть комнату, и я не имел возможности установить «жучок» так, как мне хотелось бы. Сделав вид, что проверяю чистоту помещения, я ногой подсунул его под ковер.

Придя к себе в комнату, я установил приемник, настроенный на частоту подслушивающего устройства. С телескопом пришлось немного повозиться, но я убедился, что руководство не врет: я мог видеть сквозь стену на расстоянии сотни футов от нее, но не ближе. Что ж, прекрасно, для Нью-Йорка сойдет!

Я позвонил Прахду. Завтра утром, сказал он, непременно. Ему немного пришлось затянуть — мешали другие дела. Но если я приду около восьми, он передаст мне «два узла». Он добавил, что повязки можно уже снять, но я попросил пока их оставить. Я отмахнулся от его вопроса насчет оплаты, сказав: «Потом, потом — если все будет в полном порядке».

Той ночью мне снился Хеллер — как его сбрасывают вниз с большой высоты, как его сплющивает меж двух столкнувшихся поездов, как дьяволы Манко бросают его в кипящее масло. Восхитительные сновидения! А перед самым рассветом мне приснился прекраснейший из всех снов: очаровательная Ютанк тайком ложится ко мне в постель. Как мне хотелось, чтобы этот, сон стал явью!

Ровно в восемь я стоял у бокового входа в больницу. Двое глухонемых, нанятых Прахдом, вывели мальчишек, и, к полному моему удивлению, те просто-напросто сели туда, куда им указали пальцем, — на переднее сиденье машины. Они выглядели спокойными, как никогда. Их целиком покрывали бинты. По пути к себе, в тихом местечке, я остановил машину и спросил:

— Кто из вас Руди?

Они не отвечали, поэтому я решил действовать наугад. Я взял возвращенные мне Прахдом фотографии и, прочитав детскую считалочку «ини-мини-майни-мо», укрепил их на каждом из мальчишек.

У меня были с собой цветные ленты и ярлыки, и на каждом ярлыке я написал: «Моей драгоценной Ютанк. Разверни осторожно. От Султан-бея».

Я въехал во двор. Ютанк была дома — ее БМВ стоял на своем месте. Я потихоньку провел двух мальчишек во внутренний дворик и поставил их у источника. Затем, поправив на них яркие ленты, дал им пинка.

Они завизжали. Я удалился.

Зазвенели засовы, и дверь ее открылась. Мальчишки пустились к ней со всех ног!

В радостном возбуждении я пошел к своему звукоулавливающему устройству, включил его — молчание! Нет, не совсем — легкое звучание на заднем фоне. Я подумал: не работает, поспешно достал руководство — ведь я не удосужился прочесть его раньше. «Жучок» необходимо было устанавливать на картинных рамах и ни в коем случае — под поглощающими звук предметами. Боги, я-то положил его под ковер! Чтоб мне провалиться!

Я включил усилитель на полную мощность — кое-что слышно при резком повышении голоса. Вот незадача! Я не мог получить никакой информации и не знал, как Ютанк реагирует на мой подарок! Она не спешила лететь ко мне со словами благодарности, а через «жучок» просачивалось что-то, но этого было недостаточно, чтобы составить определенное впечатление.

Прошел почти час, час напряженного ожидания! И вдруг — какой-то звук. Что это — льющаяся вода? Конечно, вода! И вдруг за этим — пение. Ютанк пела песню! Вот какую:

Потри-ка мне спинку — эй, Руди,

Дай мыло мне,

Джеймс, не зевай,

Целуй — веселее мне будет,

И «киской» своей называй.

А после я в спаленке тесной

Игре научу вас прелестной.

Я чуть не зарыдал от облегчения. Значит, их юношеское сходство с кинозвездами было очевидным. Отлично! Всю неделю я так нервничал, что почти ничего не ел. Я распорядился принести мне роскошный завтрак: хункар бе-генди («Любимое Его Величества») на деревянных тарелках, тушеную молодую баранину с баклажанами, кадин гобеги («женский пупок») на десерт. Я запил все это кувшином сиры, а потом откинулся на спинку стула с чашкой кофе в руке. Прелестно.

Около двух часов пополудни снова ожил «жучок». Я склонился над приемником. Звон цимбал? Ну конечно! Вот еще аккорд, и еще, и еще. Какой-то танец! А потом, очень громко, зазвучал голос Ютанк. Уж точно — она была довольна. Она пела:

Пошел на рынок Поцелуй,

А Вздох сидел на стуле,

Объятья плакали: хлюп-хлюп

Все в пене утонули.

Я толком не знал, что это значит. Может, барахлил «жучок». Этого детского стишка я раньше не слыхал. Берясь за множество подготовительных дел — выбирая костюмы, считая деньги, я коротал время, ожидая, что Ютанк вот-вот влетит ко мне в комнату, чтобы отблагодарить.

Наступил вечер. Что ж, при ее застенчивости она будет дожидаться ночи. Я принял ванну. Велел принести обед на двоих. Подождал и в конце концов съел все сам. Еда показалась мне не очень вкусной. Время от времени я обращался к «жучку» — и вдруг услышал звон металла. Сабли? Танец с саблями? Должно быть, шлепанье босых ног и лязг. А затем до меня донесся высокий поющий голос:

Ну-ка, ножки, ну-ка, душки — топ, топ, топ.

На моем станцуйте брюшке — шлеп, шлеп, шлеп.

Вверх и вниз, вверх и вниз — прыг-скок, ну!