Я посмотрел на нее, как на дуру. То есть, сначала дров наломала, а теперь хочет, чтобы я после этого, начал с ней говорить?

– Я помню наш "последний разговор". Ты высказал свою ненависть по отношению к женщинам. Но почему ты теперь не говоришь со мной, я не понимаю, ты ведь говорил в космопорте. К тому же я вряд ли имею отношение к твоим неприятностям с противоположным полом.

Я показал на ухо.

– Нет, я отключила все каналы связи с внешним виртуальным пространством.

– Потому, что вы угрожали мне и моим близким. Потом рассказали детдомовцам о том, что я могу говорить. Это создало очень много проблем, - в глазах Элизы читалась победа, а счастливая улыбка превращала ее в очень красивую девушку.

– А если я не говорила им?

– Вы создали ситуацию, вредящую мне, сознательно или нет.

– И ты из-за этого не хочешь со мной общаться?

Я просто отключил звук. Она хотела назвать "это" - мелочью. Я хорошо умею считывать чужие эмоции. Виртуальное пространство позволяет их идентифицировать. Я читал ее работы, она умный человек и хороший психолог. Но любого, кто считает, что я буду прощать его ошибки, я слушать не собираюсь. Ни о каком сотрудничестве не может быть и речи.

Это была победа. Несмотря на финал беседы, Элиза была довольна: мальчик снова начал говорить с ней. В прошлый раз она допустила ошибку, поговорив с ним в стенах детдома. Эта оплошность вылилась в полный отказ от сотрудничества. Сейчас мальчик снова закрылся от общения и отключил звуковой канал.

– Моро, прогони звуковую дорожку последнего разговора и покажи поближе, как мальчик отреагировал на мои слова.

По записи стало видно, что на слове "этого" лицо мальчика на долю секунды изменилось. Система опознала это как гримасу презрения.

– Так значит, ты раним во всем, что касается твоих принципов и ценностей, - победная улыбка озарила лицо Элизы.

Вот тебе и новости. Хотя думаю, что диагноз поставлен неверно, перегрузка скорее только нервная. Я плохо контролирую потоки своего мышления, в том числе и в игре. Значит надо почитать об этом, иначе я сам себя угроблю, сам того не желая.

Кажется, я знаю, как провести эти две недели так, чтобы бы не перегрузить мозг. Для прокачки кузнечного дела, а точнее кузнечных навыков мне нужен металл. А значит очень много руды. Вот ее добычей я и займусь. Тьма...любовь моя...я иду в твои объятья.

Разговор с Клодом вышел коротким, но содержательным.

– Клод, по некоторым причинам моего мира, я должен пробыть в темноте две недели. Хочу все это время провести в шахте и добывать руду для моего обучения и твоей работы.

– Две недели! Ты же с ума сойдешь от одиночества, - кузнец вскинул руки к небу.

– Поверь, две недели - это ничто. К тому же я буду занят делом.

– Аааа, вечно с тобой так. Ты хоть чего-нибудь боишься?

– Да, одну жуткую старушку и ее внучат.

– Какую старушку? Ты ей что-то сделал?

– В черном балахоне и с косой. Я от нее убежал, а она меня в гости приглашала, все звала и звала. В общем, нехорошо получилось.

Под ошарашенным взглядом Клода я пошёл в шахту. Он не видел моей коварной улыбки.

И я ушел во тьму. У меня были свои причины поступить подобным образом. Глаза сильнее всего нагружают мозг, темнота поможет снизить нагрузку. Я не буду использовать магию, но буду медитировать. Мне нужно научиться контролировать свое сознание, один из таких приступов может меня убить.

Это оказалось много лучше медитации. Каждый удар я осязал своим телом, ощущая все пространство вокруг себя. Глаз импа дорисовывал картинку, обрабатывая отраженные от стен звуки. Говорят, что если долго смотреть во тьму, тьма начинает смотреть на тебя. У меня все было иначе, я начал ее чувствовать. Все сознание работало, как единое целое, анализируя работу тела, силу удара, звуки. Каждый удар я делал, используя усиление, мне нужно в совершенстве научиться управлять собой, используя тело таким образом. Подобная работа в полной темноте хорошо расслабляла.

Прошло около двух недель, и я получил сообщение.

Если вдуматься, то получается, что моя аура вокруг тела просто начинает поглощать свет. Образуется область абсолютной тьмы. Хорошая способность, теперь я стал полноценным ночным охотником.

Мое лечение окончилось и первое, что я сделал, когда вернулся в детдом - это выспался. Я спал сутки и это притом, что просыпался я только для того, чтобы поесть и снова лечь. Никой боли, напряжения, кровотечений. Я был полностью здоров.